Неожиданная мысль заставила Юлю горько усмехнуться. Наследница, как же! Никакие миллионы ей не светят, и Денис прекрасно это знает. Юлины родители очень молоды, поэтому даже странно рассуждать о каком-то наследстве. Её мать всю жизнь жила довольно скромно, да и не общаются они. Биологический отец у себя в Америке тоже особых высот не достиг. Юле с большим трудом удалось найти его координаты — Владимир Загорский изменил фамилию. Юля пока не решилась написать ему письмо, но уже выяснила, что Влад Загго живёт с семьёй в штате Иллинойс и владеет маленькой фирмой «Загго», изготавливающей на заказ аквариумы. О существовании дочери и внучки, скорее всего, даже и не догадывается.
В общем, наследства ждать неоткуда.
Тем не менее, Денис — тут, рядом, и смотрит на неё с такой нежностью. Он за них волновался, боялся их потерять… Как же она ошибалась на его счёт! Никакой он не предатель. Её первый и единственный мужчина, отец её ребёнка…
Теперь не нужно собирать справки для приюта, не надо волноваться, удастся ли найти работу. Можно спокойно заканчивать учёбу. У них с дочкой снова, как и раньше, будут еда и кров, Денис им это обеспечит.
Вроде бы все проблемы решены, и она должна радоваться, а ей почему-то хочется плакать. Как тяжко на душе!
И Юля прекрасно понимала, почему на глаза наворачиваются слёзы, а в груди торчит стальной штырь. Сейчас ей придётся расстаться с милым майором. Вот в чём дело.
Она и раньше знала, что расставание неминуемо, но прикинула, что они переедут в приют не раньше, чем через неделю-полторы. Значит, ещё целую неделю она могла по утрам кормить Егора завтраком, а по вечерам — ужином. Смотрела бы, как он перемалывает пищу своими мощными челюстями, как двигаются желваки на скулах… Молчаливый. Чудесный… Её к нему влечёт, как морскую волну к каменному утёсу — прибиться, омыть прохладой, расплескаться сверкающей на солнце белой пеной…
Собираясь переехать в приют и начать самостоятельную жизнь, Юля втайне мечтала, что время от времени, пусть нечасто, они будут видеться с товарищем майором. Ведь заметно невооружённым глазом: Егору очень нравится проводить время с Дашкой, он готов постоянно носить её на руках. Да и Юля ему не противна, это чувствуется. Хотя он и отверг её сегодня ночью…
Наверное, иногда на правах «дяди Егора» он звал бы их куда-нибудь с собой: опять в бассейн, конный клуб или на барбекю. Да и просто в гости — в свой красивый коттедж, который целых две недели был их надёжным убежищем. Дашка играла бы с Персиком и оглашала окрестности радостными воплями.
А теперь эти встречи под вопросом. Кто же мог подумать, что исчезнувший муж снова появится в их жизни? Вряд ли Денис согласится, чтобы жена и дочь проводили время с посторонним мужчиной. Посторонним — для него. А для Юли и Даши майор — самый удивительный и невероятный человек на свете. Их добрый спаситель.
Мысль о том, что сейчас они расстанутся навсегда, была невыносима. Сердце сжимало чёрной тоской…
— Знаешь, Юль, когда я понял, что моя жизнь висит на волоске, меня словно по башке шандарахнуло! Все вещи предстали в другом свете, произошла переоценка ценностей. Я вдруг понял, что был полным идиотом! Вы с Дашей — самое дорогое, что у меня есть. Как я мог допустить, что мы с тобой до сих пор не зарегистрировали наши отношения? Почему-то я считал, что все эти формальности ничего не значат. А ведь для тебя это, наверняка, имеет огромный смысл. Женщины совершенно иначе воспринимают штамп в паспорте. Прости, что был таким чёрствым. Мы всё исправим. Ты моя любимая маленькая жена, а Дашенька — моя дочь. Поэтому мы как можно скорее оформим все официальные документы, да?
Юля бросила на спутника удивлённый взгляд, но ничего не ответила.
Когда возвращались из конного клуба в тёплой компании — он, Дашенька, заяц — Егор с удивлением увидел, что весь город заполнен бело-розовой пеной цветущих яблонь. Для середины мая привычная картина, но сколько лет он этого не замечал!
Егор вдруг остро осознал, что боль, которая серной кислотой выедала душу, исчезла — словно ему засадили лошадиную дозу анальгетика.
Как-то раз, очень давно, ещё в прошлой жизни, он с двумя бойцами угодил в засаду — чужая земля была готова в один миг ощетиниться дулами автоматов или бесшумно брошенным ножом. Не увернулся, в ближнем бою кинжалом раскромсали весь бок. Сначала, конечно, ничего не заметил, был занят, убивал. Силы были неравны, но втроём они справились. Зато потом, пока добирался до базы и тащил на себе чуть живых парней, окончательно озверел от адской боли. Рана под временной повязкой сочилась кровью, жгло так, будто в ней ковыряли раскалённым прутом. Когда дождался укола обезволивающего, почувствовал, как по венам разливается блаженное тепло, и боль отступает.