— Я не знаю. Честно. Странные ощущения. Я боюсь, — призналась честно.
— Чего? — тёмная бровь, рассечённая шрамом, взмыла вверх.
— Что она разлюбила, — прошептала.
— Золушка, что ты надумываешь? Как тебя можно разлюбить, маленькая?
— Я не знаю. Не знаю. Я столько лет… А она жива! Всё это время была где-то рядом. И не позвонила. Не сообщила. Почему? Почему? Не могла найти способа? Или не хотела?
Парень прижал к себе, пропустил пряди волос сквозь пальцы. Поцеловал в лоб.
— Не злись. Нельзя злиться на неё. Этот урод сделал всё, чтобы ты не узнала о том, что мать жива.
— Я не знаю. Я просто… Так эгоистично и глупо…
— Всё. Тише, Золушка. Посмотри на меня, — обхватил лицо руками, поднял, вгляделся в глаза. Молчал некоторое время, гипнотизируя глубоким взглядом. — Мои родители ненавидят меня. Мать всю жизнь считает самой большой ошибкой. Отец вообще никогда не замечал. Когда мне было пять, я взял книгу с полки, чтобы рассмотреть рисунки. И порвал одну страницу. Вот, — вздёрнул футболку вверх и показал красные шрамы, которые я не раз целовала. — Это след от сигареты.
— Родной мой, — всхлипнула и подалась вперёд, носом тут же уткнувшись в его подмышку. — Боже, что ты пережил.
— Всё это дерьмо потом сгладил дед Рома и мои друзья, Золушка. Не нужно жалеть. Я уже оставил в прошлом. Мать. Отца. Любу, — на последнем слове тяжело сглотнул. — Я всё это говорю к тому, что не стоит тебе злиться на мать. Она хотела сделать всё для того, чтобы ты жила в безопасности.
— Ты прав, — выдохнула и уткнулась лбом в его плечо. — Прав. Просто я так сильно… Потерялась. Это так неожиданно. И сразу злиться начала… Десять лет жила без мамы. А в один прекрасный день вдруг узнала, что у меня совершенно другой отец. И мама жива. И это так…
Пожала плечами, покачала головой.
— Виталина…
Слабый и дрожащий голос за спиной заставил замереть. Я распахнула глаза, вскинула голову и с беспомощностью посмотрела в лицо улыбающегося Глеба.
— Всё хорошо, Золушка.
Я медленно обернулась. Столкнулась взглядом с бездонными голубыми глазами, вокруг которых собрались морщинки. В которых застыли крупные слёзы.
— Девочка моя. Родная моя.
— Мамочка, — зашептала, чувствуя, как подкашиваются ноги.
Моя мама стояла в трёх шагах. Живая. Любимая. Такая родная.
Я сделала несмелый шаг вперёд. Всё оставшееся расстояние преодолела мама. Подошла. Обхватила руками. И с рыданиями зашептала:
— Девочка моя… Родная… Виталиночка… Любимая девочка… Как же я скучала по тебе… Кровиночка моя… Какая ты стала, — дрожащими ладошками гладила по спине и голове. — Красавица моя…
— Мамочка, — скуля и громко всхлипывая, взвыла я.
Мы рыдали, цепляясь руками друг за друга, лихорадочно целуя лица. Я боялась разжать руки, боялась, что это лишь сон. Что мама просто исчезнет. Растворится.
Я не имею понятия, сколько прошло времени пока мы с ней не успокоились и не смогли связно говорить. Я чуть отстранилась, оглянулась, увидела, что Глеб и папа ушли в дом.
— Родная моя. Девочка любимая. Я уже отчаялась увидеть тебя. Уже не верила, что когда-нибудь встречу.
— Мне так плохо было без тебя, мам. Я так скучала.
Родительница потянула меня в дом. Папа и Глеб уже что-то подогрели чай и что-то приготовили. В небольшом домике витали потрясающие запахи, а я осознала, насколько сильно проголодалась.
Папа тут же оказался возле нас, обхватил нас обеих огромными руками. Сжал. Поочерёдно поцеловал в волосы. Мама вновь заплакала. Отец обхватил руками лицо и стал собирать слёзы со щёк.
Я улыбнулась и отошла, давая им возможность насладиться друг другом. Подошла к Глебу, перехватила ладонь, переплела наши пальцы вместе. Положила голову ему на грудь и смотрела на родителей. В грудной клетке всё пекло от любви и нежности. От радости за моих родителей. От того, что любовь может жить вечно. Что любовь не проходит и через двадцать лет.
— Я всегда, всегда буду любить тебя. Слышишь? — подняла глаза на любимого.
— Взаимно, Золушка.
По комнате медленно ползли лучи заходящего солнца. Золотистый свет ласкал кожу. И давал знать, что всё обязательно будет хорошо. Волшебно. И ничто больше не разрушит этого счастья.
Неделю спустя
Белое платье, которое стоит баснословную сумму денег, облегает каждый изгиб тела. В сотый раз вытираю влажные ладошки о пышную юбку. Зачем волноваться, если и так знаю, что всё будет хорошо. Что штамп в паспорте никак не изменит наши отношения с любимым. Я только возьму его фамилию. Окончательно стану его.
— Лапушка моя, чего ты дрожишь так? — тонкая фигура мамули, обтянутая небесным платьем появилась за спиной.
— Я так переживаю, мамуль, — повернулась к женщине, которая расцвела в последние дни.
Маме вернули прежний цвет волос, подстригли, сделали потрясающую укладку. Такая красивая. Никак не могу перестать ей любоваться. Вот и сейчас замерла, смотря в лицо мамули. Какая же она потрясающая. И как расцвела рядом с папой. Папуля делает всё, чтобы она смеялась, чтобы улыбка не сходила с её лица.
