– Если вы мне скажете, я не поверю. Мадам, вы из бессмертных, ваши красота и слава легендарны, и я собственными глазами вижу, что слухи не врут!
Это сопровождалось все более горячими жестами, и Алиенора с тихой радостью заметила, что Генрих подозрительно посматривает на них. Ей пришла в голову озорная мысль: лечь в постель с графом, чтобы еще сильнее позлить мужа. Соблазнить влюбчивого графа не составило бы труда. Осмелится ли она сделать это? Может быть, ей и не нужно ничего другого, чтобы успокоиться и смягчить боль.
Молодой Король прибыл на третий день, вскоре после гонца из Парижа, доставившего поздравительные письма королю и графу Гумберту и тайное послание Алиеноре.
Отойдя от окна, из которого Алиенора надеялась увидеть на дальних холмах приближающуюся свиту во главе с ее старшим сыном, она поспешно сорвала печать. Людовик писал, что предлагает ей и ее сыну поддержку против несправедливого отношения со стороны мужа. Он писал, что, поскольку Генрих является его вассалом, у него, Людовика, есть право потребовать, чтобы вассал восстановил справедливость по отношению к своим наследникам, и что он будет требовать выполнения этого даже под страхом применения оружия.
Руки Алиеноры дрожали. Она с ужасом понимала, что, обратившись за помощью к Людовику, совершила измену по отношению к своему мужу. Ответ Людовика показал ей это со всей очевидностью. Она не имела в виду причинить какой-то ущерб Генри, хотела лишь одного: чтобы он подумал об интересах их сыновей. Но дело было сделано. Письмо написано, вред уже нанесен. Алиенора подозревала, что Молодой Король имел сношения со свекром и получил такие же заверения.
И вот теперь Молодой Генрих был на пути сюда, его свита уже виднелась на холмах. А его мать успокоила свою совесть и заставила себя улыбнуться. Алиеноре хотелось увидеть старшего сына, хотя она и понимала, что его присутствие здесь не может привести ни к чему иному – только к ссоре. И еще она прекрасно понимала, что будет с руками и ногами вовлечена во все, чему суждено случиться.
Король Генрих собрал семью, гостей и свой двор в большом зале монастыря Святого Марциала на еще одно пиршество, и именно здесь с каменным выражением лица он и принял Молодого Короля с королевой Маргаритой. Хуже того, Молодой Генрих в гнетущей тишине обменялся с королем приветственным поцелуем, не наклонив при этом головы в почтении к отцу. Объятие с матерью было куда более теплым.
Неуважительность Молодого Генриха не осталась незамеченной. Короли Арагона и Наварры обменялись неодобрительными взглядами, а Раймунд Тулузский посмотрел на Алиенору, вздернув свои изящные брови. Но та сделала вид, что ничего не заметила, и, когда все рассаживались для торжественного пира, заняла место между двумя королями – мужем и сыном.
Когда скатерти унесли и подали приправленное пряностями вино, все общество переместилось в церковь, где должна была состояться помолвка лорда Иоанна и Алисы Морьенской. Будущая невеста – изящный ребенок четырех лет с каштановыми волосами, обрамляющими милое округлое личико, – была единственным и любимым ребенком. Ее отец, тучный граф Гумберт, явно печалился предстоящим расставанием с дочерью. Но сделку заключили быстро, и Алиса была помолвлена с шестилетним Иоанном, который не выказывал к ней ни малейшего интереса. Интерес мальчика вызывала чудесная роскошь и возбужденное настроение этой редкой недели, когда наконец он вырвался из монастырского заточения, и в этой помолвке он видел только средство разнообразить свое убийственно монотонное существование.
Церемония закончилась, и настало время, когда граф Гумберт должен был формально передать дочь под опеку английского короля. Он поднял Алису – в глазах его появились слезы, – поцеловал ее, потом опустил и мягким движением посадил в неустойчивый реверанс. Генрих погладил девочку по головке.
– Королева Алиенора будет заботиться о ней, как о собственной дочери, – заверил он взволнованного отца.
Алиенора вышла вперед и взяла Алису на руки.
– В качестве приданого она получает четыре замка, указанных в брачном контракте, – сказал граф, – и я официально называю сеньора Иоанна моим наследником.
Генрих сердито посмотрел на непоседливого сына, показывая резким кивком, что он должен поклониться, признавая сказанное, что тот и сделал с запозданием.
За этим последовала следующая церемония, во время которой было решено, что граф Раймунд, который теперь был признан Генрихом и Алиенорой еще и графом Тулузы, должен принести оммаж своим сеньорам. Но Генрих изменил план. Он поставил рядом с собой мечущего глазами молнии Молодого Короля и – вместо Алиеноры – Ричарда как герцога Аквитании и вынудил графа принести оммаж им троим. Это вызвало недовольный ропот со стороны подданных Алиеноры: при чем тут Молодой Король? Это было право Ричарда, единственного из сыновей Алиеноры, поскольку король Людовик именно его признал сюзереном Тулузы.
