Алиенора тоже не могла скрыть ярости. Какое право имеет Генри оскорблять ее, суверенную правительницу Аквитании?! Но посмотрите на него! Вот он стоит, сияя, довольный тем, что может просто растоптать чувства других. Как всегда! Она впала в ярость, и ее решимость укрепилась. Не вина Молодого Короля, что его вовлекли в это. Господь знает, у него хватает и своих забот. Но Алиенора не могла простить, что Ричарда – ее Ричарда – наглым образом ущемляли в правах. Генриха необходимо остановить. Если для этого ей придется совершить измену… Что ж, она к этому готова.
Алиенора предполагала, что, когда пир закончится и гости разойдутся, будет крупный семейный скандал. И не ошиблась. Прежде чем они с королем успели удалиться в свои отдельные спальни – Алиенора поклялась себе, что больше никогда не лягут они в одну постель, – Ричард остановил родителей на лестнице и горько посетовал на нанесенное ему оскорбление.
– Твой брат – мой наследник. И давай больше не будем возвращаться к этому разговору, – сказал Генрих тоном, не допускающим возражений.
– Да, но он не наследник Аквитании! – закричал Ричард. – У него нет никакой власти над этой территорией и никогда не будет!
– Генри, ты поступил несправедливо, – холодно добавила Алиенора.
– Прекратите эти жалобные стоны! – зарычал король. – Я иду спать.
– Подожди, отец, – раздался голос Молодого Короля. – Я должен кое-что сказать тебе. Ты хочешь, чтобы я сделал это здесь, или предпочитаешь, чтобы мы с тобой поговорили с глазу на глаз?
Генрих направился вверх по лестнице, смерив сына сердитым взглядом:
– Лучше вам всем подняться в мой солар, и там мы все обсудим и поставим точку в этом деле раз и навсегда.
– Хорошо, – ответил Молодой Король, глаза его решительно горели.
Алиенора уселась в резное кресло у жаровни. Два ее сына уверенно расположились по обе стороны от нее, давая понять, что они трое – союзники. Генрих стоял лицом к ним, широко расставив ноги, сложив руки на груди и с вызовом выпятив подбородок:
– Ну? Говорите!
– Почему ты отказываешься наделить хоть какой-то властью меня и братьев? – ощетинился Молодой Король.
Генрих прищурился:
– Потому что вы еще не готовы, и твоя вспыльчивость это доказывает.
– Значит, Иоанн в шесть лет готов управлять замками, которые ты ему дал, замками, которые по праву принадлежат мне! Я не хочу отдавать ему эти замки, а ты не имел права ими распоряжаться!
– У меня есть все права, – ответил Генрих, он оставил свою инквизиторскую позу, чтобы налить себе вина. – Я король. Все здесь мое, и я всем могу распоряжаться. К тому же я еще не умер.
– Ты не имеешь права распоряжаться здесь землями без разрешения твоего сюзерена – французского короля, – злобно ухмыльнулся Молодой Король. – И должен тебе сказать, король Людовик и бароны Англии и Нормандии желают, чтобы ты поделился со мной властью и назначил доход, необходимый для содержания моих владений.
– Ты времени даром не терял, – фыркнул Генрих, в упор глядя на сына. – Скажи-ка, подобает ли сыну и наследнику интриговать за моей спиной, подстрекать баронов и вести переговоры с моим злейшим врагом?
– Что посеешь, то и пожнешь, Генри, – вставила Алиенора. – У него не было другого способа добиться справедливости. Ты должен это понимать.
– Я бы назвал это иначе, мадам. – Король смерил жену презрительным взглядом. – Я бы назвал это изменой.
Видимо, выражение лица выдало королеву. Ее сыновья встревожились, когда Генрих напустился на жену:
– Алиенора, что тебе известно об этом? Ты тоже замышляешь смуту?
– Я только поддерживаю моих детей, – уклончиво ответила она.
Король наклонил голову так, что они оказались лицом к лицу, чуть не касаясь носами.
– Надеюсь, ты не дошла до того, чтобы искать поддержки у Людовика!
– Мне нет нужды искать у него поддержки. Кажется, наш сын сам может о себе позаботиться.
Генрих выпрямился. Он был раздражен, но пока не хотел углубляться в расследование. Алиенора наверняка не зашла так далеко, думал он.
– Вон отсюда! – приказал он сыновьям. – И хватит морочить мне голову бесконечным нытьем и требованиями. Давайте выметайтесь! Я хочу один на один поговорить с вашей матерью.
Молодой Генрих и Ричард неохотно, как проказливые дети, вышли из комнаты, глаза их горели, а в груди кипела ненависть. Алиенора проводила сыновей взглядом, переживая за них, но Генрих сразу обратился к ней.
– Если я узнаю, что ты предала меня, – предупредил он абсолютно серьезным голосом, – я тебя убью.
– Меня это не удивит после того насилия, что ты мне уже продемонстрировал, – ответила Алиенора, стараясь держать себя в руках. – Генри, откуда у тебя столько ненависти ко мне? Неужели из-за того, что тебе невыносимо, когда я бываю права?
– Все дело в том, что ты, вместо того чтобы поддерживать меня, противоречишь мне, – ответил он. – Ты никогда не демонстрируешь мне надлежащей покорности, как то подобает жене.
– Никогда этого не делала! – грустно рассмеялась она. – Прежде тебе нравился мой характер – ты сам говорил мне. Но теперь я высказываю ту правду, которую тебе не хочется знать.
– Прекрати вмешиваться. Ты женщина, а это мужские дела.
