Генрих все еще был зол на жену. То, что она отказала ему в постели, все еще терзало его самолюбие. Он все равно не пришел бы к ней после ссоры, но владеть королевой было его правом. Генриха выводило из себя то, что Алиенора так презрительно относилась к его правам. То, что он переспал с красавицей Рогезой, было его местью жене. И он имел намерение и дальше мстить ей таким образом. Даже если Алиенора никогда не узнает об этом, он будет наслаждаться своей победой в одиночестве.
Генрих лежал в постели, его пресыщенное тело было готово ко сну, но ум странным образом не мог успокоиться. Он был простым человеком, прямым, а потому не мог понять, что с ним происходит. Ему и в голову не приходило задуматься о вине перед женой.
Генриху потребовалось какое-то время, чтобы понять, что его мучает странное чувство утраты.
Пасху они провели в Фалезе – месте рождения Вильгельма Завоевателя. Двор размещался здесь же, в мощной крепости, возвышавшейся над городом на высоком холме, рядом с рекой Ант.
– Именно с этого места отец Вильгельма, герцог Роберт Великолепный[46], увидел женщину по имени Эрлева, – напомнил Генрих Алиеноре, когда они стояли на стене замка у громадной неприступной башни с окнами в романском стиле. – Она была необыкновенно красива. – Сказав об Эрлеве, он вспомнил Рогезу.
– Я слышала, что его называли Роберт Дьявол, – иронически заметила Алиенора.
– Он и был дьявол, если уж говорить, – усмехнулся Генрих. – Понимаешь, я потомок дьявола по двум линиям!
– В это я могу поверить, – скорчила гримаску Алиенора. – А разве Эрлеву взяли не для того, чтобы стирать белье в реке?
– Вроде того. По крайней мере, так говорит легенда. Она была дочерью кожевника из городка. Герцог увидел ее и тут же влюбился. Эрлева родила ему двух детей. Жениться на ней Роберт Дьявол, конечно, не мог, потому что у него уже была жена, а потому их сына назвали Вильгельм Бастард, а потом победы принесли ему имя Завоеватель.
Они прошли по стене и вскоре оказались в маленькой часовне Святого Прикса, где Генрих показал на дверь, усеянную металлическими штырями:
– Она ведет в склеп, где я храню некоторые мои сокровища. От этой двери только два ключа: один у меня, другой – у Томаса.
Услышав имя Бекета, Алиенора нахмурилась. Если у кого и должен иметься второй ключ, то у нее, но Бекет и тут ее опередил.
– Я хотел поговорить с тобой о Томасе, – начал Генрих. Они сели на каменную скамью под окном. – Я принял решение. Он будет моим архиепископом. Нет, помолчи! – поднял руку Генрих. – Томас – мой друг, и он предан мне. Церковь обрела слишком много власти, и у меня радикальные планы пресечь злоупотребления. Я знаю, он меня поддержит.
– Почему ты так уверен? – с беспокойством спросила Алиенора.
– Безупречная и преданная служба Бекета в последние годы говорит сама за себя, – сердечно произнес Генрих. – Когда архиепископом станет мой верный Томас, никаких препятствий у задуманных мною реформ не будет.
– Значит, ты уже принял решение, – проговорила Алиенора, понимая, что никакие ее слова не смогут его переубедить.
Всем сердцем она чувствовала, что муж принимает дурное решение, основывая его на неправильной логике, и ничего хорошего из этого не выйдет. Другие люди, более мудрые, чем она, включая императрицу Матильду и епископа Фолио, тоже выражали озабоченность, но Генрих не желал их слушать.
– Я принял решение, – твердо сказал он. – Ты могла хотя бы выразить радость по этому поводу!
– Будем надеяться, что твоя уверенность в Томасе оправдается, – рассеянно улыбнулась Алиенора.
– Оправдается-оправдается, можешь не сомневаться, – беззаботно заверил ее Генрих.
Они сидели на тронах на возвышении в зале, когда по вызову Генриха явился Бекет. Алиенора обратила внимание, что он оделся по-королевски: расшитая алая туника и синий плащ Томаса резко контрастировали с латаной одеждой его властелина. Но Генриха никогда особо не волновала внешняя сторона его королевского титула. Он позволял Бекету быть его представителем в таких вопросах. Величественный вид Бекета мог свидетельствовать о богатстве и положении короля Англии.
Генрих поднялся с трона и тепло обнял своего канцлера:
– Томас, у меня для тебя новая миссия.
– Слушаю, милорд. – На лице Бекета появилось нетерпеливое выражение, словно он горел от желания узнать, какое поручение приготовил для него король.
– Прежде всего я хочу спросить о твоем приемном сыне, лорде Генри. Как у него дела? – начал король.
– Прекрасно, милорд, а его усердие заслуживает всяческих похвал, хотя, если вы позволите так сказать, он предпочел бы учиться фехтованию, чем грамматике, – улыбнулся Бекет.
– Я прошу вас, милорд канцлер, почаще напоминайте Генри о матери, – задумчиво проговорила Алиенора.
– Не беспокойтесь, миледи, он ежедневно включает вас в свои молитвы, – ответил Бекет, потом обратился к королю: – Эта миссия как-то связана с моим приемным сыном?
