Генрих скакал по лесу, за стволами деревьев виднелся замок. Неожиданно он оказался на огромном лугу, который тянулся до самого збмкового рва. И посреди этого луга на коленях, спиной к королю, стояла девушка. Ее синее платье ярким пятном выделялось на фоне высокой зеленой травы. Длинные светлые волосы струились по ее плечам, свидетельствуя о том, что она незамужняя и непорочная, а элегантная одежда говорила о благородном происхождении. Девушка собирала цветы, и от этого зрелища у Генриха перехватило дыхание.
Обшаривая взглядом изящные линии ее тела, король испытал сильный прилив похоти. Давно уже женщины так не возбуждали его. С Рогезой он расстался несколько месяцев назад, устав от попыток удовлетворить ее слишком уж знакомые ему желания. Алиенора находилась в Анжере, засыпбла его письмами о помощи каким-то буйным вассалам и наверняка сплетничала о Бекете со всеми, кто желал ее слушать. Как бы Генрих ни хотел, но вернуть счастье, которое он когда-то пережил с женой, невозможно. Мимолетный его всплеск случился этой весной, но был короткий и блеклый, по крайней мере с его стороны. Король не мог простить враждебности Алиеноры по отношению к Томасу, ее въедливых вопросов, ее слабости. Он все еще любил жену и знал, что всегда будет любить, но не так сильно, как этого хочет она. Весьма прискорбно, но что поделать? То, что умерло, уже нельзя вернуть к жизни.
Генриху исполнилось тридцать два – мужчина в самом соку, пусть у него и стал появляться живот. И естественно, у него были женщины, много женщин, завоеванных, использованных и быстро забытых. Но, увидев эту изящную молодую девушку, король в мгновение ока понял, что ему требуется нечто гораздо большее, чем возня в стоге сена с очередной потаскушкой, и что давно исчезло из его жизни.
Сейчас перед ним была не какая-то деревенская девка, с которой можно тут же в траве удовлетворить насущное желание, а, вероятно, одна из дочерей его хозяина, чье большое семейство включало и пятерых дюжих сыновей. Генрих не мог понять, почему он не видел этой девушки прежде, когда леди Клиффорд представляла членов своей семьи королю.
Девушка услышала топот его коня, резко повернулась, и цветы упали с ее колен, рассыпались изящной радугой по платью и траве. Она была очаровательна: кожа белая, как сметана, губы полные и сочные, как темные вишни, глаза синие, как васильки, а щеки зарделись от удивления. Девушка поднялась, и Генрих заметил в глубоком вырезе ее платья маленькие высокие груди, подчеркнутые корсетом; усыпанный драгоценностями кушак на талии подчеркивал ее стройность. Король почувствовал, как восстает его плоть. Он должен обладать ею, о Боже, он непременно должен обладать ею!
Девушка, конечно, понятия не имеет, кто он такой, ведь она не видела его предыдущим вечером. Генрих остановил коня, а красавица, позабыв о цветах, уже метнулась прочь.
– Не бойтесь, прекрасная дама, – галантно начал Генрих. – Я ваш король и гость вашего отца, я не причиню вам вреда.
«Я хочу уложить тебя к себе в постель» – вот что на самом деле хотел сказать он.
Девушка пребывала в смятении.
– Ваше величество, я прошу прощения! – Голос у нее звучал низко, мелодично, с приятным уэльским акцентом. Услышав его, Генрих совсем потерял голову.
– Стойте! – крикнул он, стараясь обаять ее улыбкой, затем спрыгнул с седла и подошел к ней. – Давайте обойдемся без церемоний, прекрасная дама. Как вас зовут?
– Розамунда, – сказала она. – Розамунда де Клиффорд.
– Розамунда… – повторил Генрих. – Rosa mundi. Роза мира. Прекрасное имя. Как на английском, так и на латыни.
Девушка ничего не ответила, только покраснела еще сильнее. Генрих протянул ей руку и, ведя коня под уздцы, пошел вместе с ней к замку, где на своих местах в жару маялись стражники. Прикосновение маленькой ручки казалось божественным.
– Скажите, Розамунда, почему вас не было среди тех, кого мне представляли прошлым вечером? – начал Генрих.
– Ваше величество, я только сегодня вернулась от добрых монахинь Годстоу[51], с которыми провела последние три года.
– Должен ли я понять это так, что ваши родители намереваются сделать из вас монахиню? – спросил заинтересованный Генрих.
– Нет, ваше величество, они хотели, чтобы там я получила хорошее образование, которое послужило бы мне во благо, когда Господь сочтет возможным послать мне мужа.
– Очень мудро, очень мудро. Вы слишком красивы, чтобы провести жизнь в монастыре! – (Розамунда снова покраснела, как то подобало ситуации.) – Сколько вам лет, моя маленькая монахиня? – продолжал гнуть свое Генрих.
– Четырнадцать, ваше величество.
– И вы приехали домой, чтобы выйти замуж?
– Не знаю, ваше величество.
