На улице стемнело, когда в дверь тихонько поскреблись, и следом раздался скрежет открываемого замка. Дверь неслышно отворилась, и в комнате появилось два лица. В одном из них Каталина узнала верную Беатрис. Экономка несла с собой поднос, полный еды, распространяющий дразнящие ароматы, второй же посетитель скромно держался в тени.
— Вот, сеньора, подкрепитесь, — Беатрис прошла в спальню и поставила поднос на столик. — Вам понадобятся силы для дальнего пути.
— Ох, Беатрис, — Каталина благодарно сложила руки и со слезами на глазах бросилась на шею бывшей кормилице, — благодарю тебя за помощь.
— Ну, что вы, что вы, — от смущения Беатрис покраснела и украдкой смахнула со щеки набежавшую слезу. — Полно вам, сеньора, слезы лить, лучше поблагодарите падре. Отец Сильвестр готов принять на себя все упреки и неудовольствие сеньора де Кабрера, которые неизбежно посыплются на наши головы по его возвращению.
— Не преувеличивай, дочь моя. Это всего лишь досадное недоразумение. Себастиан сбился с пути, ему нужно помочь, усмирить его страхи. Именно за этим я здесь.
Отец Сильвестр ступил вглубь комнаты, и Каталина увидела добродушное, улыбающееся лицо. Она упала ниц и коснулась губами подола черной сутаны.
— Падре, я безмерно благодарю вас.
— Встань с колен, дочь моя, — отец Сильвестр приподнял Каталину за локоть, — сейчас не время для душевных излияний. Это потом, все потом. Добрая Беатрис права, нужно поберечь силы для более важных дел.
Каталина согласно кивнула:
— Вы правы, падре, но я хочу, чтобы вы знали… Я не могу выразить словами насколько благодарна вам.
— Знаю, все знаю, — он ласково взглянул на маркизу и удовлетворенно кивнул, заметив, как к ней начала возвращаться прежняя решимость, — но и ты, дочь моя, тоже должна знать. Я никогда не смог бы простить себе, если б допустил в своей обители такое негодное Богу деяние, как лишение жизни невинное дитя. Убийство — смертный грех, которому трудно вымолить прощение, — грозно прибавил падре, сдвинув густые брови к переносице. — И своим поступком я спасаю не две, а три души. Мой племянник ошибается в своих суждениях, и я обязательно укажу ему единственно верный путь. Я буду взывать к его сердцу и разуму, но на это потребуется время, поэтому тебе, дочь моя, нужно запастись терпением.
— Я ко всему готова, падре, — сказала Каталина, опустив голову, — и всецело полагаюсь на божью милость и на вас. Только вам под силу вразумить моего супруга.
— С божьей помощью сделаю все, что потребуется. Я неустанно буду молиться за это. Ну, а теперь скажи, дочь моя, куда ты направляешься?
— В Мадрид, — без малейших колебаний сообщила Каталина. — Там живет моя сестра с мужем, они позаботятся обо мне. Элена так же, как и я, носит под сердцем дитя.
— Это как нельзя кстати, — задумчиво произнес отец Сильвестр. — Пожалуй, для начала вполне подходящее решение. В первую очередь Себастиан будет разыскивать тебя, дочь моя, в Андалусии, в доме родителей. Но, не обнаружив, конечно же, отправится к другим родственникам в Мадрид, и тогда снова придется скрываться.
— Что же вы предлагаете, падре? — растерянно вздохнула Каталина, опускаясь в кресло.
— Я написал письмо аббатисе монастыря де-лас-Дескальсас-Реалес. Монастырь находится в предместьях Мадрида. Там можно укрыться до рождения ребенка. Вот письмо, — он протянул Каталине запечатанный конверт. — Монахини из ордена клариссинок помогут вам, ваше сиятельство. Будьте покойны, в их обители вы будете чувствовать себя в полной безопасности. Мать-настоятельница добросердечная женщина, она не откажет в помощи, тем более той, что попала в беду.
— Благодарю, падре.
Отец Себастиан кивнул и, пока Каталина в молчании поглощала пищу, запивая ее разбавленным вином, он обошел покои маркизы и с удобством разместился напротив горящего очага, вытянув уставшие за день ноги.
После плотного обеда Беатрис помогла Каталине переодеться в мужскую одежду для верховой езды и, предварительно заплетя ей тугую косу, спрятала роскошные пряди под шелковую сетку для волос, поверх которой надела биретту священника, любезно переданную отцом Сильвестром. Недолго посовещавшись, решили, что Каталина облачиться в плащ падре, дабы ни у кого не возникло ненужных вопросов и подозрений, и она смогла бы беспрепятственно покинуть замок, выдавая себя за отца Сильвестра. И хотя по комплекции молодая маркиза заметно уступала достопочтимому падре, предусмотрительная Беатрис накинула поверх рубашки своей подопечной мужской парчовый камзол, более-менее соответствующий невысокому росту сеньоры, кое смогла отыскать в кладовых замка, а для пущей убедительности к мягким сапожкам прикрепила высокие деревянные колодки, обмотав их тряпицами.