– Аманда, разве ты до сих пор не понимаешь, что я тоже чувствую твою боль, когда ты мучаешься от усталости? Когда ты задыхалась, мне тоже нечем было дышать. А когда я увижу, что ты шагаешь легко, я тоже полечу, как на крыльях, и не важно, тяжел ли мой груз. Ты будешь по-прежнему настаивать на том, чтобы самой нести свой тюк, и заставлять мучиться меня? Умоляю, Аманда, сжалься надо мной!
Розовые губы, которые он так любил целовать, раздвинула слабая улыбка, и Чингу едва не закричал от радости, когда она тихо призналась:
– Чингу, ты, как всегда, сумел облегчить груз не только у меня на спине, но и на сердце. – Она помолчала и добавила: – Ну что ж, а теперь пошли!
Весь остаток пути до деревни Аманда молчала. Измученная, хрупкая, она еле двигалась даже без багажа, снегоступы казались бесконечной пыткой. А стоило взгляду натолкнуться на сухощавую, сильную фигуру Чингу, согнувшегося под двойным грузом, и сердце щемило от стыда и вины.
А Чингу, отлично видевший и ее усталость, и душевные муки, каждый вечер на привале обнимал жену с большой нежностью и без конца шептал ей, как в самую первую их ночь:
– Аманда, жена моя, я люблю тебя!
Эти слова вытесняли из сознания плохие мысли и убаюкивали ее, погружая в облако сна.
Когда к исходу третьего дня путешественники увидели свою деревню, Аманда испытала настоящее облегчение. Ей казалось, что теперь, в вигваме, который она привыкла считать своим домом, будет легче заглушить воспоминания о грустных зеленых глазах и обиженном красивом лице, не дававшие ей покоя. Она искренне надеялась, что привычные хлопоты притупят беспощадную память, потому что была вынуждена признать: самой ей не под силу выбросить Адама из головы.
Внезапно Аманда ощутила на себе чей-то пронзительный взгляд, обернулась и увидела Чингу. Ее снова охватило чувство вины. Она попыталась отвернуться, но ласковая рука заставила ее поднять лицо. И ей пришлось прямо взглянуть на человека, который был ее мужем. Стыд и раскаяние придали ей душевных сил. И она поклялась себе никогда больше не причинять боли тому, кто дарил ей нежность и любовь. Она ласково сжала руку Чингу своей маленькой рукой и повела его домой.
Только глубоким вечером, когда уже весь багаж был распакован и разложен и Аманда хлопотала над нехитрым ужином, она вспомнила о том, что даже не поинтересовалась, что сказал генерал Монткальм на встрече с индейскими вождями. Почему их так поспешно вызывали в форт? Как только они вернулись, Чингу ушел на совет к сахему и до сих пор сидел там. Совет необычно затянулся – наверное, вожди спорят о чем-то. Но о чем? Аманда чувствовала, как с каждой минутой в душе нарастают смятение и тревога. Ее руки, месившие тесто для кукурузных лепешек, стали заметно дрожать.
Шорох у входа привлек ее внимание, и с огромным облегчением она увидела, что пришел Чингу. Он вошел и уселся рядом.
– Скажи мне, Чингу, что хотел передать генерал сахему? – спросила Аманда. Ей казалось, что от этого генерала не стоило ждать ничего хорошего для племени абнаки.
– Генерал настаивает на том, чтобы увеличить число разведчиков, охраняющих подступы к форту Карильон. Он чувствует, что враги готовят новую атаку, и просил нас прислать свои отряды на помощь солдатам, если начнется большой бой.
– Бой! – испуганно воскликнула Аманда. – Ты хочешь сказать, что будешь сражаться с британцами, моими соседями и друзьями, теми, кто трудился рука об руку с моим отцом, с Робертом?! Да что там – ты же можешь столкнуться с самим Робертом! – внезапно вскричала она, в ужасе округляя глаза. – И за кого ты прикажешь мне молиться, Чингу? Уж не хочешь ли ты, чтобы я молилась о спасении мужа, который отправился убивать моих друзей?
Смуглое лицо Чингу снова стало равнодушным и непроницаемым – только угольно-черные глаза сверкали все так же пронзительно.
– Аманда, ты, как и я, – из племени абнаки. И ты поступишь так, как поступят все женщины-абнаки: будешь ждать возвращения своего мужа. А он выполнит долг мужчины и воина, победит всех, кто может угрожать его деревне, его родным и близким. Для тебя не должно иметь значения, с кем именно мне придется сражаться!
– Чингу! Но ведь тебе придется убивать моих друзей! – настаивала Аманда.
На миг в вигваме повисла тишина, и наконец Чингу проговорил:
– Но тогда, Аманда, я должен напомнить тебе, что твои друзья захотят убить твоего мужа…
Жестокая правда, заключенная в его словах, поразила ее в самую душу, и она моментально вспомнила – так живо и ярко, – как знакомые солдаты похвалялись друг перед другом числом собственноручно убитых ими индейцев. Она растерянно посмотрела на Чингу. Не сразу у нее нашлись силы спросить:
– Когда ты уходишь, Чингу? С каким отрядом?
– С самым первым, через два дня, – тут же откликнулся он каким-то мертвым, деревянным голосом.
Уже через минуту Чингу смотрел на жену ласковым, полным любви и нежности взглядом. Он прижал Аманду к себе и горячо зашептал:
