Ранний свет выбелил волосы Лорана от золотистого до более изысканного бледного, черты его лица казались тонкими, как у героев волшебных сказок и легенд. Он стоял, облокотившись о ворота конюшни с таким видом, словно подошел довольно давно, и это объясняло залившегося краской Йорда. Он, должно быть, не забрел праздно со стороны дворца, а выскользнул из конюшен, уже начав уделять внимание сборам. Лоран облачился в доспех для верховой езды, и кожаная строгость безжалостно сводила на нет эфемерную картину, созданную тусклым светом.
Деймен скорее ожидал увидеть яркий парадный костюм, но Лоран всегда отделял себя от роскоши двора. И ему не требовалась позолота, чтобы быть узнанным даже на параде, – лишь непокрытое золото его волос.
Лоран подошел ближе и в свою очередь окинул Деймена взглядом, полным отвращения. Казалось, вид того в полной экипировке пробудил дурные воспоминания.
– Слишком цивилизован?
– Едва ли, – ответил Лоран.
Деймен собрался заговорить, но ему бросилась в глаза знакомая фигура Говарта, и он тотчас напрягся.
– А он что здесь делает?
– Он капитан стражи.
– Что?!
– Да, интересный поворот, правда? – заметил Лоран.
– Вам стоит выделить ему пета, чтобы он держался подальше от остальных, – сказал Йорд.
– Нет, – не сразу задумчиво отозвался Лоран.
– Я скажу слугам не приближаться к нему, – продолжил Йорд.
– И Аймерику, – добавил Лоран.
Йорд фыркнул. Деймен, который не знал, о ком говорили, проследил взгляд Йорда – тот смотрел на одного из воинов на другой стороне двора. Каштановые волосы, достаточно молод, достаточно привлекателен. Аймерик.
– Кстати о петах, – произнес Лоран другим тоном.
Йорд поклонился и отошел. Лоран заметил маленькую фигурку чуть сбоку от общей суеты. Никез сунулся на двор в простой белой тунике и без краски на лице. Его ноги и руки были обнажены, а ступни защищали сандалии. Он пробирался через сутолоку, пока не поравнялся с Лораном, а потом просто встал перед ним и взглянул вверх. Его волосы остались в беспорядке, под глазами залегли бледные тени – признак бессонной ночи.
– Решил проводить меня? – поинтересовался Лоран.
– Нет.
Он протянул что-то Лорану, жест вышел повелительным и полным антипатии.
– Я ее не хочу, она мне напоминает о вас.
В его пальцах покачивались голубые прозрачные сапфиры – та самая сережка, которую он надевал на пир. И которую он эффектно проспорил. Никез держал ее в вытянутой руке, словно что-то зловонное.
Лоран молча ее взял и аккуратно убрал в карман, затерявшийся в складках костюма. Немного погодя он подался вперед и коснулся костяшкой пальца подбородка Никеза.
– Без всей этой краски ты выглядишь лучше.
Он не погрешил против правды. Без ухищрений красота Никеза подобно стреле разила в самое сердце. В этом он имел что-то общее с Лораном, но Лоран обладал уверенной, созревшей привлекательностью молодого мужчины на пороге своей лучшей поры, в то время как классическая красота Никеза была свойственна мальчикам определенного возраста и скоротечна, она, скорее всего, не переживет юности.
– Думаете поразить меня комплиментом? Не получится. Я все время их слышу.
– Я знаю.
– Я помню предложение, которое вы мне сделали. Все, что вы мне наговорили – просто ложь. Я знал уже тогда. Вы уезжаете.
– Я вернусь.
– Уверены?
Деймен ощутил, как волоски по всему телу встали дыбом. Он вновь вспомнил Никеза в коридоре после попытки покушения на жизнь Лорана. Деймен с трудом подавил желание разорвать Никеза на части и вытрясти все секреты.
– Я вернусь, – повторил Лоран.
– Чтобы взять меня петом? Вам бы этого хотелось, сделать меня вашим слугой.
Рассвет вступил в свои права, цвета изменились. Рядом на один из столбов сел воробей, но тотчас вспорхнул, когда один из воинов что-то с грохотом уронил.
– Я бы никогда не заставил тебя делать то, что тебе неприятно, – произнес Лоран.
– Смотреть на вас уже неприятно.
Между дядей и племянником не состоялось нежного прощания, лишь безликий ритуал публичной церемонии.
Настоящее представление. Регент явился в полном королевском облачении, а люди Лорана выстроились, показывая идеальную строевую подготовку. Безупречные и вышколенные, они стояли во внутреннем дворе, пока регент на верхней широкой ступеньке «прощался» с племянником. Было теплое безветренное утро. Регент приколол брошь, символ его положения, из драгоценных камней к плечу Лорана, заставил подняться и спокойно поцеловал его в обе щеки. Когда Лоран повернулся к воинам, брошь на плече сверкнула в солнечном свете. Деймен почти ощутил головокружение – перед глазами, как наяву, встал давний бой: на поле Огюст носил тот же знак.
