Собрав вещи, коих было не так и много, Ветица позвала гридня забрать скрутки постели и шкур, которые они сложили на лавке. Хорошо, что много барахпа не стали взваливать на лошадей, решая налегке переправиться. Вместе мы вышли на крыльцо, после теплый избы пропитанной хлебом и ягодами сладкими, сырость утра ощущалась особо резче, что время нужно пообвыкнуть. Спустились во двор, который, несмотря на светлевший небосклон, все еще утопал в туманной мути сумрака. Шагая по размягченной дождем земле, огляделась. Хмарь на небе за ночь расползлась, и теперь поблескивала серебром россыпь звезд. Заструилась по двору речная свежесть, напоенная запахом молодой травы и камыша. Я обвела взглядом постройки и заметила, как будто тень чья мелькнула на дальнем крыльце, будто кто-то только поднялся по порогу да вошел внутрь дома, где со вчерашнего дня никого и не видно было.
— Дай, Стрибожич, путь бесхпопотный, — прошептала воструха.
Я глянула на нее, улыбнувшись женщине, потом вновь на крыльцо лустующее — привиделось, знать.
Всеясен подвел мне уже взнузданную кобылу. Из пристройки дальней, намного скромнее, чем дома постоялые, поспешил к нам сам хозяин. Бородатый, крепкий, шагал через двор, выпуская клубы пара, кожух его нараспашку, даже шапку забыл надеть, чтобы успеть проводить как следует рано поднявшихся гостей.
Я торопливо передала Лютобору оплату за постой.
— Расплатись, — велела.
Вторак приблизился, вставая перед Лютобором. Он думает, что Лютобор здесь за старшего — глава. Десятник вручил плату, Вторак скользнул взглядом по засуетившимся гридням, что уже один за другим попрыгали в седла.
— А вы как собрались путь держать — по реки или конными отправитесь?
— А тебе-то какое дело? — полоснул Лютобор строгим взором — по-другому он и не мог. Десятник, он и есть десятник, мед лить не его удел.
— Упредить хотел, — передернул плечами крепкими Вторак, опуская взгляд на меня и вновь возвращая его на Лютобора, — вчера слух до нас дошел, что тати в Ворожцах лютуют, грабят, убивают, не один обоз распотрошили, звери. Поосторожней бы…
3_6
Лютобор кивнул, расслабляясь — теперь как сказать, что весть плохая. Я глянула на Ветицу, та побелела немного. Скользнула взглядом по длинным срубам, невольно вспоминая, что здесь мы ночевали не одни. Чужие кони в стойле: шесть жеребцов — не много, но и не мало. Тут уже к любому после таких слухов приглядываться станешь да остерегаться. Хотя абы кого Вторак не станет привечать.
— Все сейчас по реке больше, да вы, наверное, и не найдете свободной никого, слишком вас много. Переждали бы, пока поутихнет.
Лютобор настороженно сощурился — уж не запугивает ли Вторак, чтобы задержались гости да побольше заплатили? Я утянула за собой Ветицу — нечего слушать пустую болтовню. Ведано, что Ворожцы — самое тихое место в округе. Да и кого тут грабить? На много верст впереди ни одного крупного городища, кроме Дейницы, и если и ходят крупные торговцы с ценностью, то только по Сохше. Воструха хоть и насторожилась, да вида сильно не показывала.
Как только вернулся Лютобор, Ветица оседлала свою гнедую низенькую кобылку, а я поднялась в седло, к которому уже привыкла основательно, не натирая больше грубой седловиной нежную кожу между бедер. Укол совести все же пронизал — измучила женщину, отказавшись от обоза. Лютобор посмотрел вдаль, карие глаза десятника потемнели.
— Что скажешь? — все же спросила.
— А тут и говорить нечего, княжна, — отозвался он, — на торжке вчера были, никто о разбойниках не разговаривал. Вторак может и правду говорит, но прав он — на ладье только тебя можно пристроить, но одну не отпущу. Князю обещал в целости и сохранности доставить до Воловьего Рога и обратно, и слово свое сдержу, — и в подтверждения тому Лютобор намотал на кулак поводья, положив ладонь на торчащий из-под суконного плаща меч.
Покинули постоялый двор, пуская жеребцов по выбитым колесами черным колеям. Лютобор дал знак Всеясну и Далико замкнуть цепь, сам оставил остальных гридней и погнал коня, вперед вырываясь.
Осталась за спиной околица городища, открылись раскинувшись во все стороны луга с холодными мглистыми оврагами, поросшие ивняком и сухими ветлами прошлогоднего бурьяна. Ярилово око выплывало из-за окоема медленно, сверкая золотым алмазом, разливая во все стороны желанное еще нежное тепло, в котором хотелось нежиться и купаться, подставляя свое лицо, ощущая на коже губ и веках игру лучей. Но уже скоро сажевые облака начали наползать с севера, затягивая небосклон хмарью, и стало еще темней, когда наш небольшой отряд погрузился в старый сосновый бор.
3_7
