— И двое еще в лесу, — добавил мрачно тот, кого назвали по имени, и кто все еще держал меня на руках, прижимая к себе. — Кресмир, костры разжигайте и палатки ставьте, здесь ночуем, до темна нужно успеть справиться.
Видимо, этот Вротислав здесь за старшего, раз отчет ему дают, а тот приказы. Я сжалась, невольно подняла голову, чтобы посмотреть на него, как он опустил меня на что-то мягкое. Губы незнакомца в этот миг так близко с моими оказались, жаром опалив, что я невольно опустила взгляд, испытывая горячее волнение, и закуталась в накидку плотнее.
— Посиди пока здесь, — сказал он, и слух полоснул до боли знакомый голос — только сейчас это поняла, только сейчас он, казалось, растворился в крови и разнесся по телу дрожью.
Я вскинула подбородок, когда Вротислав выпрямился, поймала его взгляд и застыла с раскрытым от изумления ртом. Тот незнакомец с торжища, который подарил мне гребень, стоял передо мной. Он посмотрел на меня с серьезностью и горьким суровым беспокойством. Он будто и не удивился нашей встрече, только сомкнул челюсти плотно, а в серо-голубых глазах гнев вспыхнул из самых глубин, когда обвел взглядом мое лицо и тело, сокрытое, но, казалось, нет никакой защиты от его глаз. В один миг в голове такая сумятица поднялась — разболелась еще тяжелее. Не успела ничего осмыслить, он отступил и пошел к дороге — его ждали. А я осталась одна в стороне, закутанная в плащ, пахнущий им.
Я вернулся к Зару, который с остальными гриднями подбирал погибших. Пятеро мужей и одна женщина. Все же отрок не договорил, что была еще и женщина… Трупы татей стаскали в чащу. Нехорошо ночевать в этом месте, где случилось столько смертей, но деваться некуда — тучи готовы вот-вот обрушить на землю ливень. Благо задерживался — ворочались лишь хмуро и гневно, давя на голову и плечи, давая время сложить краду да предать огню тела. И нужно было оставить ошеломленную кровавой стычкой девицу и поторапливаться, но едва мог это сделать, будто стоит мне уйти, она исчезнет, или кто украдет ее.
Я вернулся к своим гридням, оглядывая сложенные в ряд у обочины тела. Пятеро, все разных возрастов, среди них и тот черноглазый. Нам пришлось задержаться на постоялом дворе, знал бы, что такая беда впереди поджидает, оставил бы Волода у Вторака, а сам поехал, не задерживаясь не на долю. Да только гридень самый младший был из всех, и, как оказалось, самый хлипкий — перебрал за ночь браги, все утро его на изнанку выворачивало. Хоть и спешил нагнать ряженую — сам не знаю для чего, а все равно не успел — еще бы немного, и ее тоже бы… Это мысль, словно хлыстом, ударила. Разозлило страшно, что все утро она из головы не выходила, что если бы не успел — винил бы себя еще долго. Гневило и то, что этот гад собирался с ней сделать, прежде чем убить. Меня будто из собственного тела вышибло, казалось, одной пущенной стрелы было мало, слишком быстро и легко ублюдок сдох. И сейчас она там сидит одна, испуганная, поджимая колени и разбитые губы, на глазах слезы, но девочка крепкой оказалась — не рыдала, не бросалась в отчаяние. Только какое мне дело до простолюдинки обычной, которая оказалась вдруг на моем пути?
Как только были сооружены палатки, я вернулся к ряженой. Невольно всплеснулось все внутри, когда нашел на прежнем месте, бледную, дрожащую, на правой скуле багровел огромный синяк, губы посинели, видно, от холода. Она подняла на меня глаза, когда я приблизился, такие затуманенные, и от того они были темнее, высверливали водоворотами неимоверной глубины.
— Пойдем.
Она поднялась, сжимая тонкими прозрачными пальцами накидку на груди. Я не оборачивался, чтобы заглушить ненужное смятение.
Горели уже костры в палатках. Кресмир и Белозар еще не вернулись — сжигали краду до кокца. Волод и Благояр занимались татями — их пришлось тащить до реки, чтобы унесла подальше.
Я открыл полог, впуская девушку внутрь, где уже горел костер, разнося вместе с горьковатым дымом горячий смолистый душок, хоть сырые ветки и горели плохо.
— Ночевать сегодня будешь здесь. Постель — твоя, — указал на застеленное шкурами поверх еловых веток ложе.
Она послушно опустилась, безвольно совсем. Выспрашивать сейчас что-либо было плохой затеей. Куда они держали путь? Откуда родом? И что теперь собирается делать? Да и не нужно мне это.
— Твои вещи вымокли под дождем, — я полез в мешки, выудил порты и рубаху, чувствуя на себе ее взгляд. Наверное, ждала каких-то хороших известий, но таковых не было.
— Все мертвы: и тати, и… — свернул одежду, не глядя на нее, положил на колени.
4_2
Отправился к очагу, поставил чугун с родниковой водой на огонь, замечая краем глаз, что девушка некоторое время сидела без движения, смотря на вещи.
— Как тебя зовут? — поднялся, стягивая с себя вершицу, оставаясь в рубахе, перекинул через жердь, оставив сушится.
Длинные ресницы дрогнули, она подняла подбородок, бегло посмотрев на меня, и тут же отвела глаза.
— Сурьяна…
