Стылый воздух ворошил волосы, но от прогретой солнцем земли парило. Кресень в самом пике. Здесь — у ворот на окраине городища — воздух, напоенный цветением и свежестью обильной росы, что веяла с лугов, застеленных туманом. Отсюда с вершины я наблюдал, как белые клочья движутся медленно, наползая на небольшой тесный посад, растворяясь в свете костров, что жгли на окраине. Сурьяна могла бы жить в одной из этих построек, но не мог же я заходить в каждую избу и искать ее. Хотя, если не отыщу, то так и сделаю. Все переверну тут. Сумрак сгущался все плотнее, погружая во тьму зеленые долины и реку, тянувшуюся широкой лентой к окоему. Только стихший шум города тревожил воздух, но уже не так сильно, как днем, но все же и ночью тут кипела жизнь. За три для пребывания здесь уже привык.
Прошла седмица, проведенная в Воловьем Роге, как один сплошной день или ночь
— мне уже было все равно. Несколько раз отец посылал за мной, требовал домой, но я отправлял с гончим один и тот же ответ — чтобы не ждал. Конечно, князь мог сам наведаться, и тогда мне так или иначе придется следовать его воле. Хотя у него, должно быть, другие заботы, ведь растет сын.
На восьмой день в постоялый двор вновь приехал посыльный, на этот раз с вестью. Недоброй, как оказалось. Рожденный Русной ребенок умер, и князь незамедлительно требовал вернуться. Признать, меня эта весть огорчила — Найтар так надеялся, и жену взял их чужих земель. Молодая, здоровая Русна, выходит, не приживется в Роудуке…
Это утро стало для меня самым отвратительным, впервые мне не хотелось вставать и выходить, я был жив и мертв одновременно. Вспоминал проведенное с Сурьяной время, наполненное ее запахами, прикосновениями, мимолетными улыбками, перед глазами стояли зеленые омуты. Окружение не существовало для меня, только она. Не хотелось ничего, только уставиться в потолок и не двигаться. И плевать, что творилось кругом. Но Зар вынудил меня подняться. Постучав громко в дверь, лучник вошел.
— На площади народу столько, кажется, новые купцы прибыли с юга. Может, сходим? А еще, — Зар задумчиво потер подбородок, — князь велел мне привезти тебя в Роудук… иначе, — посмотрел исподлобья, — …он мне голову отрубит.
Я с шумом втянул в себя воздух, сжимая зубы, сердясь. Князь решил управлять мной угрозами. Хотелось послать его куда подальше вместе с его княжеством, но не подставлять же под удар Зара. А князь свои обещания держит. Особенно сейчас, он ведь, верно, раздавлен страшно потерей еще одного наследника.
— Сильно же ты прикипел, — выдернул Зар из мыслей, — не знаю, как князю тебя доставлять в таком состоянии, — окинул взглядом Зар, когда я поднялся. — Голову снесет точно.
Я глянул на него, промолчав.
— Жду у ворот, — ответил лучник и вышел.
Я поднялся, прошел кушату и умылся. Ледяная вода взбодрила немного. Отершись рушником и одевшись, взял пояс с оружием и покинул клеть. Расплатившись с хозяином, спустился во двор. Солнечный свет ударил по глазам больно, так, что прищурился, оглядывая площадку, куда вывел коней Зар, ожидая, когда я спущусь.
— Ну так что, пойдем к лоткам? — спросил он.
Я посмотрел в сторону людной улицы. И внутри все скребло от боли, так черство там стало, что я уже не понимал, чего хочу. Пойти и не найти ее там… было невыносимей, чем просто покинуть Воловий Рог, и эта мысли била плетьми по самому сердцу. Назад пути уже не будет, я окончательно порву ту хлипкую ниточку, что связывала меня с ней, порву и кану в пропасть. Если ли зелье, способное выжечь эту распирающую изнутри пустоту? Только яд ее заполнит, больше ничто не сможет. Я кивнул, все же соглашаясь отчасти от того, что просто не мог переступить эти ворота и разорвать нить и открыть рану, которая будет кровоточить вечность.
Погрузившись в людный поток, мы прошли мощеную тесовыми досками улицу и углубились в Торжок. Шум людской сводил с ума, давил, мне стало слишком тесно здесь находиться. Хотелось бежать прочь отсюда, но мы следовали меж рядов лотков с разным товаром: тканями, железом, глиняной посудой, мехами, кожей — всего, что только можно продавать. Огненное око распалялось жарко, пекло макушку, и душно становилось, ко всему воняло копченостями, рыбой, дымом. Я уже не всматривался в лица, не вслушивался в разговоры, просто шел, протискиваясь через толпу. Зар решил идти по другой окраине площади, мы условились встретиться у ворот. Но мне уже было все равно. Я шагал бесцельно. Кто-то признавал во мне зажиточного, смотрел с любопытством, особенно женщины были внимательны. Мой взгляд, а точнее, что-то внутреннее, зацепилось за блеск. Я остановился перед лотком, полнившимся разными побрякушками и украшениями. Вспомнил, как у такого же встретил Сурьяну, и поднял взгляд чуть выше.
