Минув двор, на котором уже сновали гридни, собираясь в путь, я пустил коня в ворота и направил по дороге вдоль русла, притормозив животное, только когда удалился от деревеньки, чтобы Зар смог догнать меня, хотя ждать не было сил, и заминка злила.
Оглядел облитые золотом рассвета холмы. Сурьяна, верно, уже смогла уйти далеко. Несносная девчонка, одна отправилась через дикие места, не побоялась. Конечно, она пойдет каким-то окольным лутем, я приеду в городище вперед нее и буду следить за тем, кто въезжает в город — мимо меня она не проскочит.
Думаешь, так просто тебя отпущу, птичка. Поймаю и запру в своей клетке, больше не сбежишь от меня никогда.
Я, оторвав взгляд от глади реки, повернулся назад на глухой звук. Зар галопом гнал коня. Я ударил пятками, незамедлительно пускаясь в погоню. До Воловьего Рога полдня пути — ке так и далеко, но время тянулось слишком долго. Меня штормило и выворачивало наизнанку от неизвестности и ощущения того, что Сурьяна где-то одна, вдали от меня, и это оглушало тревогой. Безумное притяжение к ней, томительная тяга тянула из меня жилы и толкала в пропасть. Внутри меня вихрь неспокойствия все рушил и бился о грудь, вынуждая корчиться от невозможности посмотреть на нее, прикоснуться, будто у меня отняли руку, выдернули сердце из груди, и без этого я вынужден как-то существовать. Гадкое состояние, невыносимое, нетерпимое.
Все меньше стали попадаться лесные массивы, сменяясь зелеными лугами, проплывали мимо деревеньки, появлялись из-за высоких холмов новые, тянуло дымом, и его горечь оседала на языке вместе с тьмой, что разрасталась во мне. Тьмой от отчаяния, что я не увижу ее больше. Девушку, которая так глубоко засела внутри, пустив в меня свои корни, сплетаясь с моей плотью и душой. Внутри пекло и саднило, во мне огромная дыра. Мы остановились только раз у одной веси у крайней избы, чтобы напиться из колодца ледяной воды и напоить загнанных коней. А потом снова пустились в дорогу.
Воловий Рог был достаточно обширный, с высокими стенами, обнесенными вокруг посада, сердцевина городка на высоком холме, огибаемом широкой рекой Сохши. Торговый город, поэтому как только мы выехали на пыльную улицу, на нас обрушились разные звуки: лай собак, стук молотов, голоса людей, что наполняли улицы. Поймать Сурьяну в таком многолюдье сложно…
В первую очередь я остановился у ворот, договариваясь с привратниками. Те обещали доложить, если попадется отрок по моему описанию, конечно, без платы не обошлось. Мы остановились почти на самой окраине улицы в постоялом дворе, шумном и тесном, но выбора не было. Оставалось только ждать, но ждать в стенах было невыносимо, и я, как загнанный зверь, кружился вокруг двора, всматриваясь в лица людей, что жили здесь, и тех, кто появлялся на улицах: купцы, рыбаки, ремесленники, вглядывался в лица девушек и вздрагивал, когда в толпе мелькала рыжая коса, и зло стискивал зубы, когда оказывалось, что вовсе не той, которую я так искал. С приближением вечера, как только огни начали везде загораться, а народ помалу разбредаться, вернулся Зар и доложил, что его поиски не принесли плодов. Страх острыми зубами вгрызся мне в спину — что если по пути с Сурьяной что-то произошло, а я здесь? Она так и не появлялась ни этим вечером, ни утром после бессонной ночи, что я провел в клети, глядя в окно, выходящее на частокол ворот. Утро тоже не принесло ничего. Сурьяна не появлялась и на третий день тоже.
— Может, она наврала все, — предположил Зар, отпивая из чары медовухи.
Я оглядел людную корчму мрачным взглядом. Я не ел эти три дня и, верно, пугал своим скверным видом лучника, но мне было плевать.
Наврала… От мысли, что она могла меня обмануть, рвало на лоскуты. Еще никогда мне не было так гадко и плохо. Я на самом дне, корчился в муках от потери. До безумия хотел ее, жаждал. Я же вывернулся перед ней наизнанку, вытряхнул всего себя, бросил к ее ногам, а она — ушла. Хладнокровно и безразлично. Я грохнул чарой по столу, расплескав мутную жидкость браги, поднялся и вышел из-за стола. Зар всполошился вместе со мной.
— Пойду снова на площадь, там буду всю ночь, — сказал он.
Бессмысленно это все. Сурьяны здесь нет. Или есть… Каким-то внутренним чутьем я знал, что она здесь. И надо искать. Не уеду отсюда, пока не найду. Без нее не уеду. Пусть Зар возвращается в Роудук, а я останусь здесь.
Мы вышли под навес. Лучник направился в сторону площади, а я — к воротам, еще не закрывшимся на ночь.
8_5
