Голос, я помню ее нежный голос. Она говорила о башне, маленьком озерце в лесу и лебедях на нем. Она обещала Гретхен подарить им короны, обещала собирать вместе с ней маргаритки. Я слышала, как они говорили, пока я боролась и пыталась нас спасти. Золотые стулья обрушились на солдат. Помню, как велела детям спрятаться под столом. Они поползли туда. Свистели стрелы. Потом пришли солдаты с мечами. С топорами.
Их было так много.
Я сижу за столом, под которым давным-давно прятались, боясь за свою жизнь, дети, в то время как я сыпала и сыпала проклятиями и золотой зал тонул в чистейшем хаосе. Я сижу за этим золотым столом, на деревянном стуле – золотых у них всего двенадцать, больше не было никогда, ем из тарелки, которая не подходит к другим двенадцати, потому что она из фарфора, потому что Мари к ней не прикасалась.
Король на своем троне наблюдает за тем, как я ковыряюсь в том малом количестве еды, которое они еще могут выделить.
Интересно, догадывается ли кто-нибудь из них, что они принимают у себя Тринадцатую фею? Я сижу во главе стола, прислушиваюсь к скупым разговорам, но мыслями нахожусь в другом времени.
– Вам не нравится? – спрашивает принц Фердинанд справа от меня. Сам он уже давным-давно проглотил свою порцию. – Я знаю, тут немного, но это все, что мы можем предложить. Мы строго нормировали порции. Мы не знаем, как долго еще продлится эта зима.
Его желудок урчит. В моем – свинцовая тяжесть. Я должна есть их еду, последнее, что у них осталось, при том что мне ничего не нужно.
– Вот, – говорю я и пододвигаю к нему тарелку. Он распахивает глаза и пристально смотрит на меня. – Я не голодна.
Странная фраза среди этой тишины, лишь время от времени прерываемой урчанием в желудках. Я даже не хочу представлять, какой ужасный голод бушует за пределами замка, за пределами городских ворот.
После недолгого колебания принц тянется к тарелке.
– Спасибо, – шепчет он и продвигает ее дальше, к жене. Слезы до сих пор мерцают в ее глазах. Одна рука покоится на выпуклости живота, другая хватает вилку. Рука дрожит, но она ест. Жена принца ест медленно. Это просто какая-то каша, но для нее она значит все.
– Скоро я снова отправлюсь на охоту, – слышу я голос Фердинанда. – И скорее всего, мы не вернемся домой, пока не поймаем какое-нибудь животное.
Некоторые мужчины за столом одобрительно бормочут. Среди них еще четыре принца. Они похожи на Фердинанда и на умершего принца. Я помню его и его желание стать наследником. Он был самым молодым, ведь так? Самым молодым и незначительным. Так много детей. Знают ли они, что потеряли его?
– Сколько всего вас, братьев? – спрашиваю я Фердинанда.
Он улыбается мне. Он много улыбается. Это согревает мне сердце.
– Шестеро. – Он указывает на стол. С другой стороны стола сидят король и королева. Они не доверяют мне. Догадываются ли они, что я – та самая страшная фея, изображенная на больших картинах и гобеленах, что висят на всех стенах зала? Фея, которая принесла лед, фея, которая принесла огонь… фея, которая…
– Но нас осталось всего пятеро, – прерывает меня принц Фердинанд. – Нашего младшего нет уже довольно долгое время. Мы подозреваем, что у него не вышло.
– Не вышло? – спрашиваю я, отводя взгляд от ужасных сцен на стенах. Не хочу снова видеть смерть Одетты. Или короля. Или мою собственную.
– Отец послал его на особо опасную миссию, – объясняет мне Фердинанд. – Он должен был исследовать башню за смертоносными изгородями и раскрыть ее тайну. История нашего города тесно связана с историей башни с момента ее основания. Все наши легенды говорят о ней, но до недавнего времени мы считали ее мифом. Пока она не появилась – словно из ниоткуда.
