Предлагаю ли я незамужней женщине провести ночь в квартире своего молодого человека, чтобы подтолкнуть его к женитьбе? Ни в коем случае. Советую ли я замужней женщине не отказывать в сексуальной близости мужу, который жестоко с ней обращается? Никогда. Во всяком случае, не больше чем история об идущем по воде Петре рекомендует нам пройтись по поверхности какого-нибудь водоема.
Женскую половину человечества можно поделить приблизительно на три категории: стремящихся главенствовать, несчастных и привлекательных женщин. Первые две возникли в результате грехопадения Евы, а третью составляют женщины, чья возрожденная Богом первозданная женственность проявляется в том, что они не боятся дарить окружающим свою красоту.
Я уже говорил об Энни из кинофильма «Заклинатель лошадей» как о властной, стремящейся к главенству женщине. Она не нуждается в помощи мужа и все держит под своим контролем. В их семье она является главой. Мотивация ее поведения очевидна: «Ты слаб и недостоин доверия, а я сильна. Позволь мне лидировать, и тогда все будет хорошо». Такая позиция женщины оказывает разрушительное действие на мужчину. Становясь властной и отказываясь быть беззащитной, женщина теряет свою привлекательность. Ее жизненное кредо можно сформулировать так: «Прочь, с этим я как-нибудь справлюсь сама». Ну и что удивительного в том, что мужчины сторонятся таких женщин?
Очень многие женщины страшатся необузданного сердца своего мужчины, забывая, что оно дано ему Богом. Привлеченные мужской силой, они тут же, как только им удалось «заарканить» мужчину, начинают его укрощать. «Я не хочу, чтобы ты водил мотоцикл. Зачем тебе этот риск? Я не хочу, чтобы ты так много времени проводил со своими друзьями». Это женщины, заставляющие своих мужей мочиться, присев на корточки.
Но существует и другая разновидность властных женщин. В кинофильме «Колдовской апрель» представлены четыре героини, две из которых — несчастные, а две другие — стремящиеся главенствовать и подавлять окружающих. Кэролайн — женщина, красота которой у большинства представительниц прекрасной половины человечества вызывает острое чувство зависти. Но ее красота жестока, она пользуется ею как оружием для получения того, что ей хочется получить, оставляя за собой множество разбитых сердец. Ей недостает мягкости. Мягкость — основное свойство женской натуры. Не слабость, а именно мягкость, нежность. Миссис Фишер, состоятельная вдова, — еще одна представительница властных женщин. Маленький диктатор, она руководит всем и вся, манипулирует своим ближним и дальним окружением. Она лишена каких-либо эмоций, кроме откровенного отвращения к чьей-либо слабости. Она и привлекательность — понятия несовместимые.
Властные, стремящиеся к главенству женщины всем, кто их окружает, ясно дают понять: «Я в вас не нуждаюсь. Я отказываюсь быть беззащитной и не приглашаю вас к общению с собой — вам нечего мне предложить».
Лотти — еще одна героиня кинофильма «Колдовской апрель». Ее нельзя назвать ожесточившейся — просто за годы семейной жизни, проведенной в обществе эгоистичного и деспотичного мужа, обращающегося с ней по-свински, ее сердце почти окаменело. Выглядит она словно побитый щенок, спешащий всячески угодить своему хозяину, но не из любви, а из страха и довольно странного представления о послушании. Она постоянно пребывает в депрессии.
Роуз, подруга Лотти, с которой та познакомилась в церкви, — глубоко религиозная женщина, типичная церковная активистка. Вообще-то она довольно привлекательна, но с помощью своих мешковатых нарядов и забранных в пучок волос ей удается прекрасно это скрывать. Сердце ее тоже наглухо закрыто. Она выстроила свое убежище из молитв и «добрых дел» и скрывается в нем, скучная и потерявшая интерес к жизни.
На первый взгляд несчастные женщины отличаются от властных женщин, которые подавляют окружающих. Они не критикуют, не стремятся к главенству, но они и не привлекают. Послание, которое они несут окружающим, звучит очень просто: «Вас здесь не ждут». Свет в их глазах погас, сияние лиц померкло, остыло и тепло душ. Рядом с такой женщиной мужчина чувствует себя… незваным и нежеланным. Это не что иное, как форма отвержения и, разумеется, подавления, но поскольку такое воздействие едва различимо, его труднее заметить.
