Немало добрых и любящих женщин ошибочно полагают, что их дочери являются отражением и продолжением их самих и, следовательно, тем самым невольно подтверждают их состоятельность в роли жены и матери. Нередко они бывают ошеломлены, разочарованы, а порой и глубоко уязвлены, когда их «маленькая девочка» делает свой собственный, абсолютно чуждый материнскому, выбор. В результате неумения воспринимать себя отдельно от дочери в душе женщины происходит серьезный надлом, осложняющий и без того запутанные отношения. Пытаясь «все привести в порядок», мать лишь подталкивает стремящуюся обрести индивидуальность дочь к еще большей обособленности.
Матери вправе обучать своих дочерей тому, как себя вести и во что верить, но решение придерживаться того, чему их научили, принимают взрослеющие дочери. Матери надеются, что период взросления дочерей будет для них нелегким, но все же радостным временем. Однако нередко на сглаживание острых углов, возникающих в отношениях между матерями и дочерьми, уходят годы, говорить же о том, что для кого-то из них этот период был радостным, и вовсе не приходится.
Девичьи сердца расцветают в тех семьях, где они окружены
Мне (Стейси) неведомо, что значит иметь дочь, — у меня нет подобного опыта. Мой муж и трое наших сыновей прямо сейчас во дворе нашего дома затевают какие-то взрывные работы. Разбирая на части ручной пулемет М-60 и смешивая весь имеющийся в их арсенале порох, они готовятся произвести по-настоящему запоминающийся взрыв. Званые вечера и чайные церемонии у нас не в чести. Ни один из них не позволяет мне прикасаться к своим вихрам. Но хотя у меня и нет дочери, я сама ею являюсь.
Надо признать, что мои (Стейси) отношения с матерью нельзя было назвать ровными. Для нас обеих они были крайне болезненными и осложнялись постоянными недомолвками и разногласиями. Помните, какие послания принесли с собой мои душевные раны? В какой шок мою маму ввергло известие о том, что у нее родится еще один ребенок? Этим ребенком довелось стать мне, и я чувствовала, что вызываю ее недовольство и тем, во что я верю, и тем, как я одеваюсь, и своим образом мыслей, и самим фактом своего существования. Лишь когда мне исполнился сорок один год, я смогла понять, что по отношению ко мне мама чувствовала то же самое.
Вы помните, я рассказала вам о том, как мое появление на свет осложнило и без того тяжелую жизнь мамы. Я оказалась для нее слишком большой обузой, поэтому мне пришлось спрятать свои истинные чувства и приложить все силы, чтобы стать самой послушной дочерью, о которой она могла только мечтать. Мне так хотелось, чтобы мама искренне интересовалась мной, чтобы ей хотелось со мной играть. Мне очень нравилось перед отходом ко сну целовать ее в щеку, вдыхая аромат нанесенного ею на кожу ночного крема (я до сих пор вспоминаю об этом с удовольствием). Я уже упоминала о том, что завела привычку притворяться больной, для того чтобы обратить на себя ее внимание, потому что «заболевшей» Стейси она читала вслух книги, а еду приносила прямо в постель. Наличие у меня высокой температуры скрашивалось тем, что к маминой заботе добавлялась еще и газировка «7 up», и ванильное мороженое. (Кстати, болеть в обществе Джона далеко не так приятно, как было в обществе мамы. Его сочувствие ко мне обычно выражается в том, что на тумбочке рядом с моей кроватью вырастает гора витаминов и ужасных на вкус, но очень полезных для моего здоровья напитков.)
Когда моя сестра училась в начальной школе, она придумала сказать нашей маме, что, мол, учительница требует от родителей каждый вечер читать вслух заболевшим детям учебники, дабы они не отставали от своих одноклассников. Конечно же, требование строгой учительницы было всего лишь выдумкой, но эта уловка позволила нам, прижавшись к маме, безраздельно завладевать ее вниманием почти на двадцать минут. Как видите, мы с сестрой делали все что могли.
