– Роман. “Антитеза”.
Я не удивлюсь, если он сейчас скажет, что читал его. В последнее время я слишком часто встречаю тех, кто знаком с моим творчеством. Но Семен Кривоногов только качает головой.
– В общем, вы можете планировать заслуженный отпуск. Кхм.
Это заключительное “кхм”, видимо, намек на то, что отпуск не очень-то и заслуженный.
– Но сначала, разумеется, нужно разобраться с формальностями.
На это уходит несколько дней. Перезнакомившись со всеми нотариусами Киселевска и посетив полтора десятка банковских отделений, я успеваю возненавидеть этот город. Начать с того, что в нем очень сложно ориентироваться. Дома и улицы на одно лицо, указатели безбожно врут, а спрашивать бесполезно, потому что жители, кажется, сами не в курсе, где у них что. Добраться из гостиницы до точки сбора с адвокатом каждый раз было квестом. Один раз я приехал по адресу, а потом получил выволочку:
– Вы, Стеблин, сглупили, у нас две улицы Маркса и Энгельса, я имел ввиду совсем не ту, на которой вы сейчас.
Все это время я чувствую себя налетчиком. Мы на пару с адвокатом каждый день подчистую опорожняем банковские, брокерские, депозитные, валютные и другие счета. Каждый день моя карта пополняется на сумму, в несколько раз превышающую стоимость контракта с грандом. Операционисты смотрят на меня испуганно. И это мы еще не добрались до недвижимости.
Проволочки заставляют меня задержаться в Кисилевске до пятницы. На похороны, кажется, собирается весь город. Мне чудится, или в толпе действительно мелькают лица подвозивших меня таксистов и банковских менеджеров. Возле закрытого (потому что внутри пусто) гроба произносят искренние и печальные речи. Я даже проникаюсь. Слово неожиданно берет Семен.
– Вы ведь знаете, Нина Олеговна была такой человек, она всех нас называла “родными”. – Люди кивают, поддакивают. – Мы были для нее родными в каком смысле? В том, что она о всех нас заботилась как о родных. А делала она это, потому что сама была одна-одинешенька, никого у нее не было, кроме нас. Но! – И тут я понимаю, к чему он ведет. – Я недавно имел счастье познакомиться с родственником Нины Олеговны. Пусть и дальним родственником, который ни разу не был в Киселевске. – Прозвучало так, будто не побывать в Киселевске – как не сходить в армию: ничего страшного, конечно, но мы-то про таких людей все понимаем. – Этот молодой человек писатель, москвич, прибыл по первому зову.
Толпа уважительно расступается, чтобы я мог подойти ближе к гробу. Адвокат делает странный жест в сторону могилы, будто приглашает забраться внутрь, гроб-то в аккурат пустой.
– Здравствуйте, – говорю я. Черт, а принято ли на похоронах желать кому-то здравия? Проклинаю адвоката за то, что не предупредил. – Я действительно очень дальний родственник, но знакомство с Ниной Олеговной, то есть нет, я хотел сказать, что не с самой Ниной Олеговной, а с ее делами, с ее наследием… – Бляха-муха, ну что я несу. – Так вот, знакомство с этим наследием, а что этим наследием является? Конечно же, город Киселевск, этот знаменитый город-сад, туристический магнит. Кхм. Его широкие проспекты, уютные дворы… Да. – Для Хасана, например, такая речь даже не стала бы вызовом. – И я… знаете, когда я шел сегодня по Киселевску я чувствовал, что как будто бы рядом со мной идет Нина Олеговна. Не в прямом, конечно, смысле. Но ведь Нина Олеговна осталась на улицах Киселевска, там остались ее усилия, ее надежды, мечты. И вот я в этот момент подумал, что хоть я и не был хорошо знаком с Ниной Олеговной, но вот сейчас познакомился в каком-то смысле с ее душой. Потому что в Киселевск она вложила свою душу.
Мне подумалось, что я неплохо выкрутился, но когда поднял глаза от гроба, то заметил, что меня рассматривают почти враждебно. Что я такого сказал?
Я вымаливаю у адвоката разрешения не ехать на поминки. Ссылаюсь на мигрень. Он назначает встречу на завтрашнее утро у него в конторе.
– Стеблин, – говорит он, – приезжайте пораньше. У нас дел невпроворот. Надо браться за недвигу. Там огромный фронт работ.
– Что за фронт? – спрашиваю я.
– У нее только в Киселевске три квартиры. Сказать сколько в Питере? А в Барселоне? Все надо выставить на продажу.
Я, кажется, напророчил себе мигрень, голова затрещала, как счетчик Гейгера. Прихожу в гостиничный номер, забираюсь в постель, как в окоп. Утром в дверь стучат.
– Стеблин, у вас телефон выключен, – отчитывает меня адвокат с порога. – У нас дел невпроворот. Уже десять утра. Я же сказал…
– Я больше не могу.
– В каком смысле?
– Есть ли возможность сделать все это без моего участия?
– Ну, – задумывается адвокат. – Наверное. Если вы оформите доверенность.
– Давайте так и сделаем. Мне нужно в Москву. У меня книжка выходит. – Не знаю, зачем я приплел здесь какую-то книгу.
– Ладно, – резко отступает адвокат. – Как скажете. Тогда встречаемся у нотариуса. Пару часов вам хватит?
