– Я сделаю это, если ты освободишь женщин.
– Забирай их всех, – бросает террорист. – Мы оставим себе вот этих.
Начинается спешная эвакуация зрителей, возникает давка, все стараются как можно быстрее выбраться наружу. В зале остаемся только мы: террористы из мира мертвых, их будущие сменщики из мира живых, Механошин и экранный главарь.
– Куда вы отправитесь?
– Как куда? – недоумевает главарь. – На кладбище.
– На кладбище, – повторяет Механошин.
– У тебя осталось восемнадцать минут.
Механошин испаряется. Мы стоим под зоркими дулами. Я слышу, как дышит террорист на экране. Возникает мысль предложить им денег, но сразу понятно, что их идиотизм пересилит любую жажду наживы. Течет время. Болят колени. Мерцает экран. Приходит Механошин и говорит, что транспорт подан.
Нас ведут наружу, прикрываясь словно щитом. Какими бы психами они ни были, а хладнокровия и профессионализма им не занимать. Мы проходим сквозь пустое фойе, выбираемся на крыльцо, толкаясь плечами. По красной дорожке направляемся к микроавтобусу. Главарь предупредил Механошина, что если его люди заметят нежелательное присутствие (силовики, журналисты, зеваки), то сразу откроют огонь. Механошину не нужно объяснять дважды. Вокруг – тотальное безлюдье.
Загружаемся в микроавтобус. За руль садится один из вайнахцев. Пространства внутри недостаточно для двух десятков человек, но в этом и расчет. Если начнется стрельба, жертв среди заложников не избежать. Маршрут, согласованный с Механошиным, чист, словно взлетка. Чудится, что мы
Интересно, нас вообще планируют спасать? Ситуация выглядит еще безнадежнее, чем пару часов назад. Что-то я сильно сомневаюсь, что взвод спецназа спрятался за покосившимися надгробиями. Мы одни – на кладбище, континенте, планете. Мы одни, а их вон сколько. Чертовски обидно сгинуть вот так – на безымянном погосте, в кладбищенской грязи, от пули религиозного фанатика.
Мы недружной толпой топчемся между расхлябанных холмиков. Микроавтобус ткнулся носом в протухшую лужу, словно зверь на водопое. Со стороны выглядит так, как если бы мы приехали проведать очень важного для нас всех товарища.
– У меня есть деньги, – решаюсь я ухватиться за соломинку. – Слышите? Много денег. Сколько вам надо?
На меня оборачиваются головы в балаклавах.
– Много денег, – повторяю я. – Хватит на всех.
Ко мне подходит один из террористов, я ожидаю удара прикладом, но он вместо этого направляет на меня ствол. Вот и все, думаю я. Однако нет. Он поводит стволом куда-то в сторону.
– Туда? – спрашиваю я.
Он кивает. Я шагаю по тропинке между могил. Меня провожают взглядом люди на выцветших фотографиях. Террорист следует за мной. Я захожу в тупик, путь перегораживает солидное надгробие высотой в человеческий рост. На этом кладбище я таких не видел. Григорий Федорович Знатный. Умер пятнадцать лет назад. Я оборачиваюсь на моего конвоира. Тот стоит в нескольких шагах от меня.
– Чистое совпадение, – говорит он. – Однофамилец.
Горазд стягивает балаклаву, вытирает ей лицо.
– Чешется, – жалуется он.
– Хуесос, – говорю я.
– Мне вот интересно, какой петух тебя должен клюнуть в жопу…
– Ты совсем охренел? – От злости у меня перешибает дыхание.
– …Чтобы ты написал хоть что-то? В общем, так, – говорит Горазд. – Можешь считать это последним предупреждением. И заодно подарком.
Березы покачиваются, будто сонные часовые. В их кронах, словно черные нимбы, висят аккуратные вороньи гнезда.
– Подарком? – спрашиваю я.
– А чем же еще? Я даю тебе материал.
– Ты о чем вообще?
– Слушай, не привередничай. Это лучше, чем ничего. Приверженцы позабытой секты устраивают в центре Москвы кромешный ад и хотят организовать переселение душ. Мир живых и мир мертвых. День быков, День волков, День ветра. По-моему, поэтично, ты так не считаешь? А как тебе экранный главарь? Оригинальная находка, м?
– Ты все это затеял, чтобы припугнуть меня?
– Напомнить о контракте.
– Нет никакого контракта! – кричу я.
– Как это нет?
– Кто все эти люди?
– Да так… статисты. У них даже автоматы не заряжены, – признается он.
Я шагаю в его сторону.
– А мой заряжен, – предупреждает Горазд. – Слушай, пойми: ты не первый. Контракт есть контракт. По нему придется заплатить рано или поздно. Вариант первый – книгой. Вариант второй – сам понимаешь.
– Что значит я не первый?
– В смысле, творческие люди – народ непостоянный и, как правило, демотивированный. Иногда приходится их подтолкнуть в нужном направлении. Как сейчас.
– Ничего не понял.
Горазд улыбается, словно заготовил убийственное объяснение.
– Ты думаешь, зачем была нужна Вторая Мировая?
– Что? Как зачем? Чтобы избавиться от Гитлера.
