– Жертва неугодна Агни! Он хотел видеть их вдвоем на пути к небесам, а теперь не хочет принять мертвого.
Магараджа ожег взглядом осмелившегося противоречить ему, а затем вдруг легким прыжком очутился рядом с Василием и вгляделся в его восковое лицо. Бог весть, что он надеялся увидеть, однако злорадная ухмылка скользнула по его толстым, как бы вывернутым губам:
– Проклятый иноземец! Великому Агни противна твоя белая плоть. О да! Ты недостоин священного огня, низкий, безродный северянин, пария! Ты недостоин объятий бога.
И он сошел с костра, пренебрежительно приказав жрецу:
– Бросьте эту падаль в реку!
Отвращение к своей участи, желание, исполнив приказ, очиститься как можно скорее – вот что видел Василий на лицах четырех воинов, сломя голову несущихся к реке с его носилками. Торопливо привязав к окоченелым ногам «падали» пук соломы – как знак предписанного, хотя и не свершившегося жертвоприношения Агни, – и не тратя времени на то, чтобы наполнить рот, нос и уши недостойного сагиба-чужеземца илом, стражники схватили его за плечи, за ноги и, раскачав как можно сильнее, зашвырнули в воду; сами же, в чем были, тоже вбежали в священные струи Ганги, окунулись семь раз кряду для очищения от мертвого тела, выскочили на берег и, даже не отряхнувшись, ринулись в гору, спеша поскорее воротиться во дворец. Надо ли говорить, что мерно колыхающееся в волнах тело они не удостоили даже прощальным взглядом?
Ну и что, коли труп еще не потонул. Куда он денется!
Да, Василий знал, что деваться ему некуда: только на дно. Чудо было еще, что он не отправился туда прямиком! Однако его просторные белые одеяния при резком ударе о воду вдруг надулись, подобно пузырям, и этот воздушный плот пока еще удерживал каменно-тяжелое тело на поверхности. Неведомо, правда, как скоро ткань пропитается водой и выпустит из себя воздух, чтобы облепить труп мягкими складками и увлечь на илистое дно, где Василию среди непрестанных, среди неутешных струй водяных предстоит прожить еще, пожалуй, не меньше суток (во всяком случае, это было самое малое время, которое действует транс в теле раджи-йога, по словам Нараяна), пока сила жизни не иссякнет и не остановится сердце… если до этого не разорвется от боли!
Всеми силами своей души Василий проклинал трагическую случайность, по которой погас факел магараджи. Если бы не это, огонь уже пожрал бы его тело, и бесконечная, мучительная пытка безнадежностью прекратилась бы. Да что! Он согласился мучиться бы стократ сильнее, когда б итогом этого могло сделаться спасение Вари. Но смириться со своей беспомощностью, каждый миг сознавая, что любовь всей его жизни находится в руках врага… в них и останется, – это было невыносимо!
Коршуны, вороны и другие хищные птицы черной тучей кружили над тростником, где что-то желтело. Наверное, они доклевывали останки какого-нибудь несчастного и скоро почуют новую, свежую добычу. Может быть, Василию придется испытать еще это… это унижение! И в памяти его вдруг возникло мирное сельское кладбище в Аверинцеве, где, вместо резных, тяжелых мраморных гробниц, костров из сандала, сосны и кедра да грязной реки, последнего ложа нищих, стояли кресты, осененные плакучими березами. Летом заливались в их зеленой листве соловьи, осенью щедро сыпалось золото на скромные могилки, зимою укрывал их белый саван да вьюга пела унылые псалмы, ну а весною зацветали на сельском кладбище ландыши – и такая мирная, утешная воцарялась здесь красота, что смерть казалась вовсе не страшной, злой старухой, а доброй матерью, жаждущей заключить усталого дитятю в свои мирные объятия…
