Увы, он получил лишь облако дыма в лицо и отповедь в духе: вы понимаете, куда пришли?! Это академическое учреждение, здесь передний край науки, и подходы очень серьезные! А вы что предлагаете?! Это же знахарство!
– Я знахарей сам вывожу на чистую воду! – оборонялся Ковач. – Вы мои статьи читали?
– Не читал и читать не собираюсь! – в порыве негодования Клементьев постучал трубкой по дубовой столешнице. – Вы, молодой человек, пришли не по адресу, вот что я скажу!
Зато он явился по адресу, судя по тому, как сердечно обнимается с главврачом. Как он, интересно, отреагирует на Ковача, когда тот поднимется на трибуну? Вспомнит авантюрное предложение и, поднявшись, завопит: «Не слушайте этого нарушителя конвенции, он вам голову морочит!» Или, наоборот, сменит гнев на милость и, подойдя в кулуарах и пыхнув дымом, похлопает по плечу: верной дорогой пошли, коллега! В любом случае зал будет состоять из Клементьевых. Они будут с жадностью ловить сообщения о новых
Внезапно вспоминается больной Филиппов, его вел Борька, не так давно сделавшийся фанатом ЭСТ. Когда в учреждение поступила новая аппаратура для электросудорожной терапии, Земцов начал настоящую пропаганду среди опекунов, мол, забудьте зверские картинки, коими некомпетентную публику потчевал Кизи вкупе с Милошем Форманом, они канули в Лету! Теперь все гуманно, безболезненно, если больному не сказать, что его будет трясти электричеством, он и не догадается ни о чем!
Коллег-клиницистов, отдававших предпочтение проверенным лекарствам, он тоже убеждал, даже пригласил как-то на врачебное совещание Филиппова, прошедшего пару-тройку электрошоков. Задавал подопечному вопросы, подзуживал коллег, чтобы тоже задавали, и всячески подчеркивал наступившие улучшения. «Да, дефект присутствует, друзья мои, он никуда не делся. Но нарастание дефекта прекратилось! Более того – восстанавливается то, что было безвозвратно утрачено!»
– И в чем это выражается? – задал вопрос Ковач, которого тоже пригласили (позже Земцов об этом пожалел).
– В чем?! – занервничал Борька. – Например, ритуалы ушли. Он же полгода ходил с растопыренными пятернями, изображал антенны! А теперь – все нормально!
Ковач повернулся к Филиппову, сидевшему с бесстрастным лицом, вроде как речь шла не о нем.
– Значит, антенн больше нет?
– В руках нет, – ответили после паузы.
– А где есть?
Больной молчал.
– Уточню: они теперь в другом месте?
Еще одна длинная пауза, а дальше ответ:
– Они в пальцах ног. Но мне запрещают ходить босиком…
Помнится, присутствующие заулыбались, уж очень ситуация напомнила известный анекдот про психов. Но Борьку прилюдный конфуз ничуть не смутил, и сегодня, без сомнения, он с блеском доложит
Когда прикуривает третью сигарету, зажигалка не слушается пальцев. Ноги тоже деревянные, по идее, пора двигать внутрь, но задерживает Синицкая, что останавливается рядом и с удивлением вопрошает:
– Вы что тут делаете, Виктор Георгиевич?!
– Я? Так, ожидаю кое-кого…
– Долго ожидаете, видно. У вас же нос синий!
Эта пожилая сотрудница была одной из тех, кто знакомился с параллельной (запасной?) диссертацией Ковача. Синицкая отнеслась к его культурологическим исследованиям благосклонно, вот и сейчас считает нужным подбодрить.
– Мне понравился ваш подход. В области психологии творчества много спекуляций, и вы очень точно с этим разобрались. Как там у вас… Ага: тот, кто убежден, будто психологическая норма – это среднестатистический типаж, обладающий здравым смыслом, свободный от сильных страстей, сам заслуживает психиатрической экспертизы! А? Ничего еще память у старухи?
Синицкая смеется дробным смехом, а Ковач усердно втаптывает окурок в обледеневший асфальт. Реакцией Клементьевых можно пренебречь, мнением Синицкой, в свое время работавшей с Бурихиным, он дорожит.
– Там пока все сыро… – бормочет. – Еще не до конца продумал тему, некоторые выводы скоропалительны…
– Да? А мне показалось, все нормально – чувствуется школа Эрнеста Матвеевича. Очень точно про современную культуру сказано, это и впрямь некая имитация психоза. В общем, желаю успеха!
