Грядущая конференция возбуждает учреждение, будто впрыснутая доза наркотика. Все вдруг начинают суетиться, бегать по кабинетам, по отделениям, откуда черпали фактический материал, и лихорадочно готовить доклады и сообщения. Рулит процессом Берзин, отбирает тех, кому выпадет честь выйти на трибуну. Доклад – это вам не фунт изюму! Перед ведущими отечественными специалистами будете выступать, да и зарубежные гости приедут! А тогда глаз да глаз за темами и идеями, не дай бог скомпрометируете организацию, что полсотни лет самоотверженно борется за душевное здоровье населения!
– Подготовил сообщение? – вопрошают Ковача.
– О чем?
– Ну даешь! Полстраны объехал, кучу материала накопал – и спрашивает! Это ведь шанс, железная основа для докторской!
Лицо Ковача кривит усмешка.
– Накопал, да пока не систематизировал…
– Так в чем дело?! Время есть!
Самое удивительное: ему желают добра. Подталкивают, подсаживают, мол, давай, карабкайся по служебной лестнице, сколько можно в кандидатах ходить?! Даже заклятый друг Земцов осторожно интересуется планами насчет конференции: «Хурал и впрямь намечается представительный, старик, можно блеснуть!»
– То есть ты бы на моем месте непременно выступил?
– Да, выступил бы. По моей тематике куча народу работает, а у тебя на руках уникальные данные!
– Что ж ты мое место не занял? Сейчас бы сам блеснул!
– Честно? Не люблю летать, аэрофобия у меня. Если бы ее не было – фиг бы ты эту синекуру получил!
Успокаивает одно: дома никто не теребит и не подталкивает к научным подвигам. Раньше, когда произносилось слово «диссертация», Валерия начинала мягко давить, мол, никто не запрещает экспериментировать, торить новые пути, иначе говоря – мечтать о журавле в небе. Признают когда-нибудь, но, скорее всего, после смерти, так что лучше синица в руках, то есть докторская, каковая автоматически поднимет и авторитет, и материальный статус! Теперь шкаф окончательно опустел; и туфельки из прихожей безвозвратно исчезли. Почему они вообще здесь находились, туфельки? Может, была любовь? Хотелось верить, во всяком случае, им было о чем поговорить. Иногда они говорили часами – Валерию тогда не раздражали
– Почему ваши скульптуры из пластилина?! Это же недолговечный материал!
– А я не претендую на вечность.
– Как это?! Роден претендовал, а вы не желаете?!
– Не желаю. Мои портреты и бюсты работают здесь и сейчас.
– Ничего не понимаю…
Хозяин мастерской, хохоча, подливал вино в бокалы.
– И не поймешь, Лерочка! Ковач всех нас обскакал, он своими творениями в гущу жизни пробился! Мы и так и этак стараемся, а он раз – и в дамки! Погоди, когда его заметят, Фрейд будет нервно курить в сторонке!
В те годы над головой Ковача сиял ореол непризнанного гения, и женщина растаяла, увлеклась, поверила, чтобы вскоре переехать к нему жить в ожидании будущей (а как же!) славы. Жаль, что путь к славе изобиловал даже не ухабами – ямами, в которых любые мечты можно похоронить. Вот почему спустя годы и возникла синица в руках, поскольку журавль, похоже, улетел на длительную зимовку…
Когда возвращается в пустую квартиру, накатывает тоска. Не может все сразу исчезнуть – вот, например, фартук в цветочек остался на кухне. В ванной на полочке маячит пузырек из-под туалетной воды – пустой, он все равно пахнет Валерией, это ее любимый запах. Всякие мелочи, что накопились за годы совместной жизни, выступают сейчас в роли свидетелей, утверждающих: ты виновен! В чем?! А во всем! Нечего гоняться за журавлями, нормальную жизнь человеку сначала организуй! Одна из мелочей – пушистые тапки, что были привезены ею из последней поездки. Ковач механически надевает их, ходит по комнате. Теплые, мягкие, они тянут в сторону семейного уюта; а поскольку тот утрачен – срочно сбросить их с ног! Лучше ходить в носках, нет – босиком, чтобы выкинуть из сердца то, чего не вернешь!
Он силой усаживает себя за стол. Время действительно есть, он подготовит блистательный доклад о новых препаратах, выпрямляющих закрученные извилины, чтобы участники конференции ахнули: «Надо же, какая безукоризненная систематизация! Как все стройно, логично, понятно! Докторскую степень ему вне очереди, да что там – это готовый членкор!»
Стоя на трибуне, Ковач раскланивается.
– Спасибо, коллеги… Думаю, вы преувеличили мои скромные достижения.
Зал продолжает аплодировать:
– Ничего подобного! Мозг – сложная машина, но вы успешно разгадали алгоритмы его работы! Браво, господин Ковач!
– Погодите, погодите… – машет он руками. – На самом деле тайна работы мозга лежит за пределами мозга!
