— Ну, вы возвращайтесь, а я все же пойду, — упрямо сказал Ашот, когда все немного оправились.
Но Гагик схватил его за руку.
— Хоть ты и главный среди нас, но на этот раз мы тебе не подчинимся, — твердо заявил он. — Хватит.
Ашот стоял в нерешительности. Свобода была в каких-нибудь двадцати шагах отсюда. А позади? Позади — томительная, полная лишений зима.
Нет, хотя бы на четвереньках, но он проползет эти двадцать шагов.
Однако недавно пережитый смертельный страх еще не совсем прошел, и после длительных споров Ашот подчинился воле товарищей.
Так близка была свобода, и опять она стала такой далекой!
По тропе, которую они расчистили ценой огромных усилий и которая снова была засыпана снегом, мальчики Молча возвращались в Барсово ущелье. Метель усиливалась. Ветер выл, налетал бурными порывами, то и дело грозя сбросить их в пропасть.
Вскоре они добрались до туннеля. Он тоже опять был забит снегом, пока еще сухим и пушистым, и ноги ребят утопали. А ветер наносил все новые и новые слои.
— Ну, пока молодое вино еще бурлит в наших жилах, смелее проходите через туннель, — подбадривал товарищей Гагик. — Не бойтесь, я следую за вами, а это значит, что все будет хорошо.
Началась отчаянная борьба между разбушевавшейся стихией и изнуренными ребятами. Словно кроты, прорывающие подземные ходы, трудились они в туннеле, руками разгребая снег, и наконец вышли наружу. Однако идти вперед стало невозможно. Стемнело, тропинки не было видно, а вьюга бешено выла и в воздухе носились вихри сухого, как песок, колючего снега.
— Спрячемся здесь, — предложил Ашот, указывая на выдутую ветром в скале впадину, ту самую, где они провели свою первую ночь в ущелье.
Кое-как мальчики влезли туда и, плотно прижавшись друг к другу, продрожали здесь всю ночь.
Они знали, что пока идет снег, замерзнуть нельзя. Ведь в это время земля бывает покрыта одеялом из туч, …Нельзя сказать, чтобы участь мальчиков в эту ночь была завидной, но для них она не была и непривычной. Немало провели они ночей и похуже этой. А тот, кто побывал под градом, дождя не боится. Так гласит народная поговорка.
Временами, когда метель немного затихала, снизу, из ущелья, доносились тревожные выкрики Саркиса: — Ашот, Гагик, где вы?
— Не бойтесь, с нами ничего не случится, утром вернемся! — отзывался Ашот.
Но Саркис, конечно, ничего не слышал и диким голосом продолжал звать товарищей.
— Здесь мы, здесь, утром придем! — кричал ему Ашот.
— Идите, почему не идете? — доносилось снизу.
— Дорога закрыта! Спите! Придем завтра! Спите спокойно!
Ужасной была эта снежная вьюжная ночь.
Снег шел, шел не переставая. Он забивал все щели, выемки, впадины, все покрывал однообразной непроходимой белой пленкой. Как же угадать ту узкую тропку, по которой и в хорошую-то погоду не без страха проходил даже знаменитый айгедзорский охотник Арам?
Вконец истомленные, голодные ребята, лихорадочно работая, с трудом расчистили наконец тропку и сошли в ущелье.
У входа в пещеру их ждал похожий на покрытое снегом каменное изваяние Саркис. Мальчик едва не плакал от обиды, что силы не позволили ему помочь товарищам, хотя бы доставить им пищу.
А Шушик охрипла, так как все время кричала ребятам, чтобы они не торопились, спускались осторожно. При мысли о том, что кто-нибудь из них может поскользнуться, скатиться с горы, разбиться, девочка так плакала, что глаза ее сейчас еще были красными, а веки припухшими.
Тревожный это был день, с большими переживаниями и волнениями. Но вот, кажется, опасность миновала. Мальчики снова были в своей пещере и с жадностью накинулись на припасенный для них виноград.
— Здоровы ли вы? — заботливо спрашивал у товарищей Саркис. — Мы тут всю ночь не спали, думали о вас.
— Не заболели, но недалеко ушли от больных, — слабо улыбнулся Ашот.
У него ныла спина, ломило кости, болела застуженная ночью голова.
Не лучше чувствовали себя и его товарищи. У Гагика кололо в боку, и он с трудом дышал, а у Асо онемели ноги — они не поместились во впадине и промерзли.
— Пустяки! Согреемся — все пройдет, — утешал — Ашот. — А как ты себя, Шушик, чувствуешь? Что с твоими глазами?
— Ничего… А где ты порвал свои брюки?
— Ерунда, так прохладнее будет! — ответил за Ашота Гагик.
Виноград, который они ели, казался им изумительным, каким-то райским, необычайно вкусным плодом. И когда наконец они съели его столько, что насытились и пришли в себя, Гагик решил немного развеселить мрачно настроенных товарищей.
— Хорошо, что тропа опять закрылась, — сказал он. — Представь себе, Саркис, мы дом нашли! Не дом, а целый дворец! В нем можно чудесно жить зимой. С дверью, с окном… И в нем полным-полно жирненьких-жирненьких летающих шашлыков. И представьте себе, что наш умный главарь хочет отказаться от всего зтого удобства и уйти домой! Нет! Я такой глупости не сделаю. Я уйду лишь тогда, когда съем последний кусочек шашлыка.
