И в мгновение ока всё изменилось, тишина исчезла, точно её и никогда не было, свет будто бы стал ярче, и цыгане снова запели, но на этот раз радостью и праздником были наполнены их голоса. Песня началась медленно, но становилась всё быстрее и быстрее, всё веселей звенела гитара, всё восторженней звучали скрипки, слышались звоны бубна и монист румяных смуглых цыганок. «Ай на нара най на на на, на нара най на, нара на най на на най най най», — пели цыгане, всё громче и всё веселее. На середину комнаты вышли несколько молодых высоких цыган в красных расшитых рубашках, чёрных шароварах и блестящих сапогах. Песня звучала всё быстрее и громче, и цыгане пустились в пляс. Каждый старался превзойти мастерством и удалью другого, выписывая ногами такие сложные фигуры, что голова шла кругом. С каждым спетым словом пляшущих становилось всё больше и больше, всё быстрее и быстрее делался ритм, всё кружилось и закручивалось ураганом, и там и тут поблёскивали широко раскрытые глаза цыган, в которых отражалось пламя свечей и масляных ламп. Они кружились и кружились, похожие на языки огня, от них так и веяло жаром и молодой силой. Они казались невообразимой живой массой, в которой была заключена невероятная энергия.
— Сейчас и мы попробуем, — сказал дед Василь Александру, и не успел тот обернуться, как он исчез, и в следующую минуту поручик увидел его уже в середине круга.
Глядя на молодёжь, и почтенные старые цыгане пустились в пляс. Несколько стариков встали в круг и начали свой танец, бодро похлопывая себя по коленям, приседая и энергично размахивая руками. И вокруг них крутились молодые цыгане, и цыганки всё пели, и скрипки всё играли. А цыганский барон Тагар всё улыбался, глядя на пляшущих стариков.
— Гляди, какой мой отец счастливый! — произнес женский голос прямо над ухом Александра Ивановича.
Он обернулся и увидел у себя за спиной красавицу Кхацу. Она была в яркой алой юбке и нарядной рубашке, расшитой позолоченными бляхами, на плечах её лежал чёрный платок, с вытканными на нём огненными цветами.
— Это всё ты дал ему столько радости! — произнесла она и тут же исчезла за спинами других цыган.
— Эй, сейчас и ещё танцы пойдут! — сказал ему внезапно появившийся дед Василь, вот увидишь, как Тагарова дочка танцует, совсем дар речи потеряешь!
— Смотрите, барин, да не засматривайтесь! — раздался рядом с ним другой голос.
И Александр Иванович смог лишь увидеть мелькнувшее в паре шагов от него лицо молодого черноусого цыгана.
— Кто это? — удивлённо спросил поручик своего пожилого соседа.
— Это? — переспросил дед Василь. — Это Гожо, он дочь Тагара любит. Только вот она ему не пара, она гордая, скала! А он море, бурлит постоянно, грозит, что убьёт за неё, всех пытается от неё отвадить! Только не станет она его, уж очень сама упряма и своенравна, так что, сколько волне о скалу не биться, та не уступит…
Старый цыган говорил что-то ещё, но звон бубнов, надрывный гул гитары и скрипок, а главное, песня заглушали его слова. Но тут барон снова встал и сделал знак рукой. Всё притихло, и он произнёс:
— Кхаца!
Плавно и грациозно, словно не касаясь земли, девушка вышла на середину круга, образованного цыганами. На лице Тагара отразилось огромное чувство гордости, которое только может испытывать любящий отец за своего ребёнка.
— Только берегись, чтобы ни одна женщина не тронула тебя своей юбкой, — прошептал Александру дед Василь, поглаживая усы. — Если тронет юбкой, то скверна на тебя перейдёт.
Поручик удивлённо посмотрел на старого цыгана, но лишь согласно кивнул головой, принимая его слова и соглашаясь с цыганским поверьем.
