Вскоре Альфред и Марта принесли чай, подавали его ещё две молодые служанки, Гретта и Фрида. Они всеми силами старались скрыть волнение, испытываемое в присутствии пожилой госпожи, ведь знали, что ничего хорошего от неё ожидать не стоило. Правда и сама Клара Генриховна волновалась не меньше их, но волновалась она из-за приезда её знакомого генерала, который должен был прибыть вместе со своим кузеном, о богатстве которого она так много слышала. Если бы Наталья Всеволодовна пришлась ему по душе, тогда она обеспечила бы достойную старость в роскоши и достатке и себе, и своим воспитанникам Анне и Виктору. Конечно, замок и земли вокруг него способны приносить немалый доход, но Кларе Генриховне хотелось много большего. Ей хотелось, чтобы даже в столь почтенном возрасте о ней говорили как о самой могущественной женщине, которая когда-либо рождалась в здешних местах. С детства ей говорили, что богатство принесёт ей счастье и почёт, и так оно и случилось. Она выросла в семье обедневшего мелкопоместного дворянина, и всю жизнь мечтала о богатстве, которое так несправедливо обошло их семью стороной. Её выдали замуж за обеспеченного герцога, но тот вскоре погиб при загадочных обстоятельствах. К несчастью у герцога было много долгов, так что ей пришлось по настоянию родни искать себе нового мужа, чтобы сделать свою и их жизнь богаче. И вот в один прекрасный день нашёлся джентльмен, у которого было полно денег, и который страстно влюбился в Клару Генриховну. Этим джентльменом оказался господин Уилсон, который не жалел средств на свою жену и её родственников, однако детей у них не было, и это огорчало Михаила Эдуардовича. С появлением же воспитанницы Натальи, Клара Генриховна стала совершенно невыносима, ведь она ревновала мужа к маленькой девочке, которая, как объяснил он, была круглой сиротой. Да и её муж изменился, став к ней гораздо строже. Они стали часто ссориться, причём без всяких видимых причин. В конце концов, господин Уилсон купил жене особняк в центре уездной столицы, и с тех пор Клара Генриховна жила там, не желая видеться с мужем. Она завела светский салон, и её дом был в очень большом почёте среди местной аристократии. И так эта властная женщина сидела с чашкой чая в руках и размышляла о своей жизни, о прошлом и будущем.
— Чай совсем не плох, — заметил Павел Егорович.
— У одного моего знакомого я пил такой чай, что этот по сравнению с тем просто заваренное сено, — откликнулся Алексей Николаевич.
— Вам, господа, не нравится чай в моём доме? — строго спросила госпожа Уилсон, словно бы очнувшись ото сна.
— Ну что вы, Клара Генриховна, чай просто великолепен, — натянуто улыбаясь, произнесла госпожа Симпли.
— Да, пожалуй, чай не очень хорош, — сухо сказала пожилая леди, сделав глоток из фарфоровой чашки, — и откуда этот чай только взялся у моего покойного мужа?
Тут служанки задрожали так, что даже посуда зазвенела, гнев хозяйки грозил обернуться для них настоящей бедой. Однако Клара Генриховна сохраняла спокойствие.
— Мой муж, да спасёт господь его душу, никогда не умел найти что-либо хорошее, он всю жизнь тратился на недостойные вещи. Альфред, голубчик, вам следует поискать хорошего чая, а то наши гости решат, что мы беднее приходских служек, раз предлагаем им такой ужасный чай, — сказала она, ставя чашку на поднос, удерживаемый дворецким.
— Как вам будет угодно, ваша милость, — ответил тот и отошёл в сторону.
— Осмелюсь спросить, Клара Генриховна, отчего вы столь задумчивы? Неужели что-то может всерьёз волновать такую уважаемую даму, как вы? — осведомился господин Симпли.
— Ну что вы, голубчик, меня ничто не беспокоит, это просто осень заставляет меня думать о прошлом, — ответила госпожа Уилсон, прикрывая глаза.
— О, эта осень, — воскликнул Павел Егорович, — прекрасная и яркая пора, что может быть прекраснее прогулки по осеннему лесу в погожий день.
— Ох, как это романтично, — согласилась, мечтательно глядя в тёмное окно, Анна Юрьевна.
— Павел Егорович, — недовольно заметила Клара Генриховна, — не стоит возбуждать в юной леди эти игривые настроения, она должна доверять разуму, но не доверяться чувствам.
— Но что в этом плохого, тётушка, — возразил удивлённый Павел Егорович, украдкой взглянув на покрасневшую Анну, — разве вы никогда сами не хотели броситься в объятия матери-природы, ведь она же совершенна и удивительна.
— Страсть не подобает юным особам, — твёрдо и решительно произнесла пожилая дама, холодно оглядывая родственников и слуг.
— О, любезная тётушка, — вмешался Алексей Николаевич, — не судите строго моего кузена, он помешался на сентиментальностях. Позвольте поговорить с вами о деле.
— У меня нет настроения говорить сейчас о делах, — медленно произнесла она, отводя взгляд в сторону.
— Но Клара Генриховна, моё дело совершенно незначительно, и я уверяю, что оно не затруднит вас нисколько, — продолжал Алексей Николаевич, подойдя прямо к её креслу. — Я лишь смею просить вас о небольшой субсидии в мою пользу, дабы я смог продолжить своё дело. Даю слово, что эти деньги к вам вернутся и с немалыми процентами.
