— Вот то-то и оно. Убитые, разорванные, искалеченные люди; разломанное, разбитое имущество — вот что остается после приступа ненависти у эрбата. Эту вспышку безумия можно остановить, если до ее начала успеть вонзить что-то очень острое эрбату в плечо: иглу, шило, очень тонкий и узкий стилет… Главное — задеть при этом кость. Острая боль приведет его в себя. Но это действенно только в самом начале, когда волна безумия лишь начинает наползать на человека… Остановить же безумца в момент приступа практически невозможно. Эрбата, потерявшего разум, можно утыкать стрелами, как ежика колючками, можно нанести ему страшные раны, отрубить руку или ногу, и, тем не менее, он не остановится в своем страшном бегу до того мгновения, пока оно, это безумие, его не покинет. Потом, правда, эрбата уже ничто не спасет. Придя в себя, он умрет от полученных ран или от потери крови… Или же его разорвет разъяренная толпа. Даже если эрбат и не получит серьезных ран, то убежать не сможет просто потому, что приступ вытянет из него все силы. Какое-то время после приступа человек будет не в состоянии даже пошевелить рукой…
Эрбатов, бывших рабов, сбежавших из дома, во всех странах отлавливают по той простой причине, что, впав в неистовство, они опасны для окружающих. Да не просто опасны, а очень опасны. Безумный эрбат — это машина для убийства, не рассуждающая и неразумная. И потом… Видишь ли, тут есть одна тонкость. Для любого эрбата, даже находящегося в полном рассудке, не составит ни малейшего труда убить человека. Для этого у них хватает и физических, и моральных сил, а, кроме того, у эрбатов отсутствуют любые моральные, ограничительные препоны. По большому счету для них без разницы — что убить человека, что прихлопнуть надоедливую муху. Их единственная задача: остаться в живых, суметь дотянуть до конца хотя бы отпущенный им недолгий срок жизни, и в то же время прожить ее, эту оставшуюся им короткую жизнь так, чтоб в ней постоянно присутствовало щекочущее чувство опасности. Все равно они уже, если можно так выразится, приговорены к смерти в возрасте тридцати лет. Именно оттого среди них встречается так много тех, кто машет рукой на все законы, берется за оружие, становится наемным убийцей… Скажем так: для них доставляет немалое удовольствие ходить по лезвию бритвы. Им просто нечего терять в этой жизни. Если властям становится известно, что где-то объявился эрбат, то его хватают сразу, не раздумывая, изолируют от остальных. Никто не собирается ждать, пока им овладеет безумие, или пока он совершит нечто противозаконное. Всем известны жуткие последствия…
— А кого среди баттов и эрбатов больше — мужчин или женщин?
— Хватает и тех, и других.
— А куда они, эрбаты, идут? Ты же сама сказала, что их манят дороги. А что они ищут?
— Я уже сказала, что у эрбата одна страсть, одно желание — бродить по свету, и ему неважно, один он будет, или с товарищами. Человек в один прекрасный момент просто уходит из дома и не хочет даже изредка вспоминать свою прошлую жизнь. Ему просто хочется видеть над головой синее небо, под ногами зеленую траву или белый снег, дышать воздухом свободы и знать, что волен пойти туда, куда пожелает его душа. И в то же время он прекрасно осознает, кем он стал, и что ему может грозить, если его поймают. Эрбатов ненавидят, их бояться, тем более что для этого есть все основания. Конечно, кому из людей хочется иметь дело с диким зверем, в которого внезапно может превратиться обычный с виду человек?! Вот именно поэтому эрбаты и стараются уйти как можно дальше от людей — в степи, в леса, в горы… Там, несмотря ни на что, жить им куда безопасней и свободней, чем среди людей, тем более, что срок жизни им отпущен такой же короткий, как и у баттов — не более тридцати лет от роду. Но там, вдали от людей, эрбаты хотя бы умирают свободными…
— А что будет если два эрбата встретятся тогда… Ну, когда оба не в себе будут?
— Ничего не будет. Во время этого… ну, во время безумия, они совершенно непонятным образом чувствуют присутствие возле себя другого эрбата. Даже во время приступа, встречая на своем пути такого же эрбата, они никогда не трогают друг друга.
— Но ведь не постоянно же они опасны?