— Есть, — самодовольно ответствовал его спутник. — Есть мы, соль земли. Нас тысяча или больше.
— А остальные обитатели подлунного мира суть нечестивцы, обреченные на погибель?
— Да, воистину так,
— Тогда почему же ты имеешь дело со мной и с тем человеком, к которому мы плывем?
— Потому что сказано:
Они наткнулись на корягу, и лодка едва не перевернулась. Когда она выправилась и Лэндлесс тыквой-горлянкой вычерпал из нее воду, они молча продолжили путь. Лэндлессу не хотелось говорить. Он не знал, куда они плывут, не ведал, зачем, и это не очень-то его интересовало. Он намеревался бежать, как только восстановит силы, и никого не собирался посвящать в свои планы, в том числе и этого магглтонианина, чьи попытки побега закончились так катастрофично, и человека, "который дает хорошие советы". Что же до нынешней полночной экспедиции, то она была ему по большей части безразлична. Но это дало ему повод покинуть душную хижину, где он ворочался с боку на бок, слушая тяжелое дыхание своих соседей — каторжника-турка и деревенского паренька, — и насладиться покоем болот, омытых лунным светом и полных плеска воды.
Они свернули еще раз, и впереди показался тусклый свет, похожий на блуждающий огонек. Он казался близким, но речушка изгибалась, поворачивала обратно, петляла и утраивала путь.
Магглтонианин оперся на весло и повернулся к Лэндлессу.
— Вот и наша цель, — серьезно промолвил он. — Но прежде, чем зайти туда, мне надо сказать тебе кое-что, друг мой. Если, желая снискать милость нечестивых филистимлян, которые поставили себя над нами, ты расскажешь им что-то из того, что нынче услышишь там, то да испепелит Господь язык в твоем рту, да поразит он тебя слепотой, да ввергнет он тебя в геенну! А если этого не сделает Господь, то тебя сокрушу я, Уингрейс Порринджер.
— Избавь меня от своих выпадов, — холодно сказал Лэндлесс. — Я не предатель.
— Да, друг мой, — уже мягче ответил магглтонианин. — Я тоже считаю, что ты не способен на вероломство, иначе я не привез бы тебя сюда.
Порринджер направил нос лодки к берегу и ухватился за столб, полусгнивший и пропитанный водой. Лэндлесс кинул ему веревку, сделав на ней петлю, и вместе они привязали лодку, затем по жирной, сырой, сползающей земле поднялись на три фута и оказались на сухом грунте, до которого доходили только самые высокие приливы. Футах в пятидесяти от берега виднелась приземистая хижина, стоящая возле еще одного изгиба речушки. Перед хижиной к столбам было привязано еще несколько лодок, тихо трущихся друг о друга. В хижине не было окна, но через щели между бревнами просачивался красный свет.
Когда двое мужчин дошли до нее, магглтонианин особым образом постучал в массивную дверь, ударив по дереву четыре раза. Послышалось шарканье и Лэндлес-су показалось, что он слышит два голоса, которые оборвали свой разговор. Затем кто-то тихо произнес:
— Кто там?
— Меч Господа и Гидеона, — ответствовал магглтонианин.
Загремел открываемый засов, и дверь медленно отворилась внутрь.
— Входите, друзья, — молвил тихий голос. Лэндлесс, пригнув голову, переступил порог и увидел перед собой мужчину с высоким белым лбом и серьезным приятным лицом. Опираясь на палку и волоча одну ногу, он проковылял обратно к скамье с высокой спинкой, с которой встал, и так спокойно, словно он был тут один, принялся чинить порванную рыбацкую сеть. Кроме него и двоих вошедших в комнате никого не было видно.
