Лэндлесс, тоже встав, подумал, что, кажется, узнает гигантскую фигуру, освещенную бледным светом луны.
— Тьфу ты, — повторил его давешний противник. — Великий дух вовремя вытолкнул нас на свет. Монака-тока был бы навеки опозорен, если бы его нож выпил жизнь его друга.
— Почему ты набросился на меня? — спросил Лэндлесс, все еще задыхаясь после схватки, меж тем, как индеец дышал так же ровно, как и в день их первой встречи.
— Монакатока принял тебя за того беглеца, за которым бледнолицые охотятся с собаками, вспугивая оленей и куропаток. Две ночи назад майор Кэррингтон сказал Монакатоке: "Найди мне этого малого и убей его, и к вознаграждению из двадцати локтей бус из белых ракушек, которое Монакатоке выплатит графство, я добавлю мушкет с таким запасом пороха, что его хватит на то, чтобы поубивать всех оленей между Веровокомико и Мачотом". Услыхав, как ты движешься вдали по прошлогодним листьям, пытаясь не шуметь, Монакатока подумал, что мушкет бледнолицего майора уже у него в руках, но теперь… — Он махнул рукою в знак покорности судьбе.
— Мне жаль, что тебя постигло разочарование, — молвил Лэндлесс, позабавленный видом столь бесстрастного сожаления.
— Я рад, что мне удалось доказать силу моего брата, — последовал краткий ответ. — Но куда мой брат идет по этому лесу, в котором нынче ему угрожает такая опасность? Или у него есть пропуск?
— У меня есть дело в Роузмиде, — отвечал Лэндлесс. — Полагаю, этот дом уже близко?
Индеец показал рукой на деревья.
— До него отсюда будет двенадцать полетов стрелы. Тамошний надсмотрщик с собаками ушел на большую топь, чтобы отыскать человека с рыжими волосами.
— Спасибо за то, что ты просветил меня, друг, — сказал Лэндлесс. — Прошу тебя, не рассказывай никому о нашей встрече. У меня нет пропуска.
— У меня есть только один друг, — ответил индеец. — Его секрет — мой секрет.
— Ты так одинок? — спросил Лэндлесс, тронутый его тоном.
— Послушай, — молвил индеец, прислонившись спиной к могучему дубу. — Я расскажу моему брату, кто я. Много лет назад конестоги, которых бледнолицые называют саскуэханноками, пришли с севера большого залива и напали на бледнолицых. Монакатока был тогда юнцом, впервые вышедшим на тропу войны. Агреской[60]был разгневан: он закрыл свой лик тучей. С помощью своих мушкетов бледнолицые прогнали воинов конестога, как женщин, до их деревни на берегу большой реки и с победой воротились к себе в свои дощатые вигвамы, ведя с собой множество пленных. И Монакатока, сын великого вождя, был одним из них. Бледнолицые заставили его работать, как работают скво, на своих табачных и маисовых полях. Когда он сбежал, они поймали его и избили. Агреской гневался, ибо Монакатока не имел ничего, что можно было бы принести ему в жертву. Один за другим остальные пленники, его братья, ушли в землю, подобно опадающим листьям, пока он не остался один. Бледнолицые — его враги. Он думает о деревне на берегу реки и ненавидит их. Воин из племени длинного дома не заводит друзей в вигвамах алгонки-нов. Монакатока один.
— У меня тоже нет друзей, — сказал Лэндлесс, — и я приговорен к неволе, куда более унизительной, чем твоя. У нас с тобой одна и та же судьба.
Индеец взял его руку в свою и прижал указательный палец к точке на своем плече.
— У тебя есть друг, — молвил он.
— Ты придаешь слишком большое значение пустячной услуге, — ответил Лэндлесс. — Но я принимаю твою дружбу — вот тебе моя рука. А теперь мне надобно идти. Доброй ночи!
— Доброй ночи, — гортанно произнес индеец, и Лэндлесс пошел дальше сквозь редеющий лес. Вскоре он вышел на опушку и увидел перед собою табачные поля и дом, а за домом — широкую гладь Чесапикского залива, дремлющего под луной. К дому вела утоптанная тропа, и Лэндлесс шел, пока не достиг окна, за которым, как ему было известно (ибо как-то раз Годвин отправил его с посланием к главному землемеру Виргинии), находилась спальня майора Кэррингтона.
Он подобрал с тропинки несколько камешков и один за другим бросил их в деревянную ставню. После того как в нее стукнул последний камешек, из комнаты послышался тихий шум. Ставня отворилась, и властный голос спросил:
— Кто это? Что тебе надо?
Лэндлесс подошел ближе к окну.
— Майор Кэррингтон, — тихо промолвил он, — это я, Годфри Лэндлесс. Мы с вами должны поговорить.
Последовало молчание, затем майор холодно обронил:
— Слово "должны" не пристало ни вашим устам, ни моим ушам. Я не знаю ни одной причины, по которой Майлс Кэррингтон был бы
— Как вам будет угодно — Годфри Лэндлесс просит майора Кэррингтона оказать ему честь, поговорив с ним.
— А что, если майор Кэррингтон откажется? — резко спросил главный землемер.
— Не думаю, что он это сделает.
Мгновение главный землемер колебался, затем сказал:
— Идите к парадной двери. Через минуту я открою ее. Но не шумите.
