Лэндлесс кивнул и двинулся к парадной двери. Вскоре она беззвучно отворилась внутрь, стоящий за нею Кэррингтон сделал Лэндлессу знак войти и молча направился через вестибюль в сторону гостиной. Здесь, затворив за Лэндлессом дверь, он зажег свечи, удостоверился, что массивные деревянные ставни плотно закрыты, и повернулся к своему гостю. Сейчас на майоре не было плаща, ботфортов, маски и широкополой шляпы, в которых Лэндлесс видел его в хижине на приливном болоте, и его статная фигура была облачена в халат из темного бархата, ноги обуты в бархатные домашние туфли, а на голове его красовался наполовину снятый ночной колпак, придающий его серьезному красивому лицу ухарский вид. Он плюхнулся в кресло и нетерпеливо забарабанил по столу.
— Итак, — сухо проговорил он.
Стоящий перед ним Лэндлесс заговорил с достоинством и сразу же перешел к делу. Годвин, глава заговора, погиб, оставив его, Лэндлесса, в качестве своего преемника. На совещании главных заговорщиков, состоявшемся всего несколько ночей назад, починщик сетей объявил, что он не только полностью доверяет сыну Уорхема Лэндлесса, но и желает, чтобы, если до начала восстания с ним, Годвином, что-то произойдет, то мятеж возглавил бы именно молодой Лэндлесс. Это объявление было встречено не без возражений, однако Годвин пользовался неограниченным влиянием, и после того, как он один за другим привел свои доводы, те, кто сражался в армии Английской республики, согласились с его решением и дали слово уважать его желание. Но три ночи спустя Годвин был убит. С тех пор Лэндлесс видел только тех заговорщиков, которые жили по соседству. Пораженные поворотом, который приняли события, и растерянные, они с готовностью обращались к Годфри, поскольку он имел в их глазах авторитет. Чтобы обрести свободу и выполнить обещание, данное им покойному Годвину, он был готов сделать все, что только было в его силах. И сегодня ночью он пришел в Роузмид, чтобы, если это возможно, выяснить намерения майора Кэррингтона.
Кэррингтон, который до этого момента слушал со степенным вниманием, нахмурился.
— Если мне не изменяет память, я уже говорил вам, любезный, что ради этой затеи я, майор Кэррингтон, и пальцем не пошевелю. Я могу пожелать вам всего наилучшего, но это все.
— Плох тот друг, который, увидев человека, тонущего в болоте, кричит: "В добрый путь!", — и не протягивает руки, чтобы помочь ему выбраться из трясины.
— К этому случаю ваша фигура речи не подходит, — сухо ответствовал Кэррингтон. — Я не кричал: "В добрый путь!", я вообще ничего не говорил, ни хорошего, ни дурного. Я не имею никакого касательства к этому заговору. Среди живых вы единственный, кто знает, что мне известно о его существовании. И я надеюсь, сэр, что вы будете помнить, каким образом вы об этом узнали.
— Потеря памяти мне не грозит.
— Очень хорошо. Ваш приход сюда был как бесполезен, так и опасен. И более мне нечего вам сказать.
— Скажите мне только одно, — терпеливо молвил Лэндлесс. — Что майор Кэррингтон скажет мне в тот день, когда я обращусь к нему как свободный человек, стоящий во главе свободных людей?
— В этот день, — невозмутимо отвечал главный землемер, — Майлс Кэррингтон охотно покорится неизбежному, поскольку он, как известно, был другом Республики и всегда, даже когда это было опасно, выступал против обращения в рабство тех, единственное преступление которых состояло в непринадлежности к государственной церкви или службе под знаменами Кромвеля.
— А если в новой Республике ему предложат то же положение, которое в Англии занимал Кромвель, что тогда?
— Полноте, такого предложения не будет.
— Для достижения наших целей мы должны иметь вес в обществе, должны стать своими в той Виргинии, в которой мы пока чужаки, — с улыбкой сказал Лэндлесс. — Мы это осознаем — как и майор Кэррингтон. Он, вероятно, знает, кто принадлежит и одновременно стоит много выше той партии в колонии, на чью поддержку нам в конечном итоге придется опереться, знает, что только этот человек сможет примирить роялистов и пуритан — и что только ему будет сделано предложение, о коем я сейчас говорю.
Кэррингтон невольно улыбнулся.
— Что ж, в таком случае, если это предложение будет сделано, я его приму. Иными словами, когда тонущий в болоте выберется из него, я помогу ему избавиться от тех пятен, которые появились на его платье от пребывания в трясине. Но из нее он должен выбраться сам. Лично я нахожусь в безопасности на берегу и не дам затащить себя в пучину. Я выразился ясно?
— Куда уж яснее, — сухо ответил Лэндлесс.
Его тон заставил Кэррингтона покраснеть.
— Возможно, вы считаете, что в этой игре я проявляю малодушие, но это не так. Бог свидетель, я иду на смертельный риск даже теперь, когда я еще окончательно не связал свои жизнь и честь с этой отчаянной затеей.
— Не вижу, в чем тут риск, — холодно обронил Лэндлесс.
Кэррингтон хлопнул ладонью по столу.
— Риск состоит в том, что могут восстать рабы.
