— Очень жаль, — заметил главный землемер, — что они так быстро обнаружили присутствие рядом с собой нашей юной леди. Иначе…
— Иначе мы узнали бы больше, — сухо молвил губернатор.
— Мы должны максимально использовать то, что нам известно, — спокойно продолжил Кэррингтон. — В конце концов достаточно и этого.
Губернатор встал и начал ходить по комнате, задумчиво опустив голову и здоровой рукой дергая локоны своего пышного парика.
— Этого недостаточно, — заключил он наконец, остановившись перед большим столом, за которым сидела вся компания. — Благодаря храброй дочери достойного семейства Верни, — он улыбнулся и поклонился Патриции, восседающей в кресле среди них, — мы знаем многое, но этого недостаточно. Это канальи назначили день, когда они поднимут мятеж, и место, в коем они должны будут собраться. Это может быть и завтрашний день, а пункт их сбора может находиться в любом месте одного из дюжины графств.
— Полагаю, это место должно быть недалеко, — заметил сэр Чарльз.
— Скорее всего, — согласился губернатор, — коль скоро их главарь принадлежит хозяину этой плантации. Но точно мы не знаем. И у нас, возможно, нет времени для того, чтобы предупредить других плантаторов и арестовать этих проклятых изменников, разбросанных по всей колонии от Джеймса до Раппаханнока и от Хенрикуса до Чесапика. Лучше всего было бы собрать ополчение в этом клятом месте, если мы его найдем, и подождать, когда они явятся туда. Но не знать ни времени, ни места — поднять шум, и увидеть, как заваруха начнется еще до того, как мы успеем предупредить даже хозяев ближайших десяти плантаций — охранять одно место и увидеть, как пожар начнется в другом в сорока милях от него — нет, это недопустимо! Господа, мы должны выяснить, когда и где это произойдет.
— Да, это необходимо, — подтвердил полковник Верни.
— Допросите пленников еще раз, — предложил сэр Чарльз.
— Один из них знает так же мало, как и мы. Вы уверены в этом, мистрис Патриция?
— Да, ваше превосходительство.
— Хм! Один из них ничего не знает, трое мертвы, а кроме них есть только заклейменный беглец и двое каторжников.
— От беглеца вам ничего не удастся узнать, ваше превосходительство, — сказал надсмотрщик, стоящий на почтительном расстоянии от сидящих в комнате хозяина дворян. — Это один из тех безумных фанатиков, из которых никакими средствами не вырвать правды. Даже индейцы со своим пыточным столбом не смогли бы заставить его говорить, если он того не хочет — как и помешать ему это сделать, если бы он того захотел.
— Я знаю этот тип людей, — с коротким смехом заметил губернатор. — Мы не станем терять время на этого малого, а проверим, не окажется ли тот каторжник, который стал их главарем, более сговорчивым. Вудсон, приведите его сюда.
Когда надсмотрщик удалился, в комнате воцарилось молчание. Губернатор с недоумением на лице ходил взад и вперед, полковник, сдвинув свои седые брови, разглядывал пол, доктор Энтони Нэш пододвинул к себе письменные принадлежности и взял в руку перо, готовясь опустить его в чернильницу, а главный землемер с безмятежным видом вертел в руках гвоздику, которую достал из вазы, стоящей перед ним. Сэр Чарльз откинулся на спинку стула и устремил взгляд на Патрицию, которая сидела между ним и своим отцом, глядя перед собой холодными блестящими глазами. Ее губы были подобны алому цветку на фоне абсолютной бледности лица, волосы были уложены на голове светло-золотой короной. Ее белые руки лежали на темных подлокотниках кресла, ноги покоились на резной скамеечке, она походила на королеву, а великолепно одетые дворяне — на ее совет.
Дверь отворилась, и в комнату вошли оба надсмотрщика, приведя с собою Лэндлесса, который вышел вперед и остановился, молчаливый и невозмутимый, перед кругом враждебных лиц.
— Как тебя зовут, любезный? — спросил губернатор, плюхнувшись на стул и сурово нахмурив брови.
— Годфри Лэндлесс.
— Насколько я понимаю, ты приходишься сыном некоему Уорхему Лэндлессу, так называемому полковнику в армии мятежников и закадычному дружку самого узурпатора?
— Я сын Уорхема Лэндлесса, полковника армии Республики и друга его высочества лорда-протектора.
— Хм! Ты и сам сражался в этой самой армии?
— Да, в битве при Вустере.
— Хм, стало быть, ты сын изменника и мятежника — и сам тоже изменник и мятежник, — да еще и уголовник. Хорошенький послужной список! На какой день назначено ваше восстание?
Ответа не последовало. Губернатор повторил вопрос.
— В какой день должна быть взорвана эта мина? И в каком месте у вас назначен сбор?
Лэндлесс продолжал молчать, лицо губернатора начало багроветь, жилы на лбу вздулись.
— Ты что, проглотил язык? — свирепо вопросил он. — Ничего, мы найдем способ заставить тебя говорить.
— Я не стану отвечать на ваши вопросы, — твердо ответил Лэндлесс.
— Для тебя это единственный шанс на жизнь, — жестко сказал губернатор. — Дай мне правдивый ответ, и ты можешь избежать виселицы. А если ты откажешься, тебя наверняка повесят — это так же верно, как то, что я сижу здесь.
— Я не стану отвечать.
