Пока Регулус громко протестовал, Турок шепнул мулату:
— Клянусь Аллахом, ты не хотел вербовать этого раба. Ты говорил, что он готов умереть за своего хозяина.
— Он не один из них, — прошептал Луис Себастьян. — Клянусь Сантьяго, я ничего не понимаю! Но не все ли равно? Луна взойдет менее чем через час.
— Дик Уиттингтон! — позвал Лэндлесс.
Последовало молчание, которое нарушил мулат, вышедший из толпы и вставший перед теми, кто пришел из господского дома.
— Сеньоры, — самым елейным своим тоном молвил он, — к сожалению, бедный Дик только что слег с лихорадкой и сейчас лежит в своей хижине в беспамятстве. Может статься, завтра ему станет лучше, и он ответит на ваш зов.
— Это же твоя хижина — вон та, прямо за твоей спиной, да? — спросил Лэндлесс.
— Да, моя. — Мулат быстро оглянулся. — А что?
Лэндлесс позвал еще громче:
— Дик Уиттингтон!
— Матерь Божья, да что это с тобой? — воскликнул мулат. — Ты не сможешь до него докричаться, ведь от лихорадки он глух и нем и лежит в своей хижине на том конце прохода.
— Дик Уиттингтон! — опять громко позвал Лэндлесс.
Из-за спины мулата послышался крик. В следующее мгновение из его хижины выбежал юный Дик Уиттингтон, связанный и с кляпом во рту. Когда он пробегал мимо мулата, тот с яростным рыком набросился на него, но паренек, движимый силой отчаяния, вырвался из его хватки, хотя и был связан, и, кинувшись к Лэндлессу, без чувств упал у его ног. В толпе воцарилось молчание, такое глубокое, что, казалось, сама природа перестала дышать. Луис Себастьян, чьи сомнения быстро перерастали в уверенность, смотрел то туда, то сюда и в конце концов увидел то, что объяснило ему все. Женские хижины находились на некотором отдалении от площади и ближе к господскому дому, и из них к усадьбе торопливо шли женщины и дети во главе с помощником надсмотрщика.
При виде этого зрелища у мулата пропали последние остатки сомнения… Лэндлесс увидел, что он увидел; увидел, как он отошел назад, туда, куда не долетели бы пули, выпущенные из пистолетов; увидел хитрую ухмылку на его лице, жест, которым он сначала поманил за собой индейца, а затем показал на лес. Увидел как черные рабы переглядываются и говорят друг с другом, как они мало-помалу отходят от белых и собираются вместе. Увидел нож в руке Турка, и как Трейл потихоньку отходит от бревенчатой хижины надсмотрщика — и решительно бросился вперед, а каменная невозмутимость на его лице, с которой он встречал молчаливое презрение Хэвишема и проклятия остальных заговорщиков, уступили место высокой решимости, страсти и огню. На лице его по-прежнему краснела кровь, кровь была видна также на его руках и полуобнаженной груди; глаза его горели. Он повелительно взмахнул рукой — в это мгновение он походил на сам дух войны, и все взоры обратились к нему.
— Солдаты! — вскричал он, обращаясь к строю, который собрал. — Хэвишем, Арнольд, Аллен, Брэкстон! Мы с вами сражались за наше общее дело, за Бога и Республику! Сегодня мы снова будем сражаться вместе, сражаться за наши жизни и честь женщин. Товарищи, я не предатель, я вас не продавал! Вы зря проклинали меня. Послушайте! Полковник Верни, повторите клятву, которую вы дали мне час назад.
Хозяин плантации встал рядом с ним.
— Я клянусь, — воскликнул он своим зычным мужественным голосом, — клянусь своей верой христианина и честью дворянина, что ни один из вас, тех, чьи имена назвал этот человек, никоим образом не пострадает из-за участия в заговоре. Я сумею убедить губернатора и Совет сделать так, чтобы никто не коснулся ваших тел и чтобы время вашей неволи не было продлено. Что было, то прошло и быльем поросло. Это относится ко всем, кроме этого человека, главаря вашего заговора. Его я не могу спасти. Он должен будет понести наказание, но он станет козлом отпущения, который заплатит за всех остальных. Я даю вам обещание, и это обещание человека, который никогда не нарушает свое слово.
— Там, в лесу, затаились индейцы, — крикнул Лэндлесс. — Они ждут восхода луны, чтобы напасть на плантацию. Вы называли меня предателем, но на самом деле вас предали Луис Себастьян и Трейл! Они заодно с индейцами и рабами. Посмотрите на них, и вы увидите, что я говорю правду!
И действительно, для этого оказалось достаточно одного взгляда. Темная масса рабов с тихим звериным рыком подалась вперед, готовясь напасть. Их удержали на месте только вид нацеленных на них пистолетов, поблескивающих в свете факелов, и предостерегающие голос и жест Луиса Себастьяна. В толпе кабальных работников, теперь уже полностью отделенных от рабов, царило замешательство и слышался гул голосов, и за спиной Турка, стоящего между рабами и сервентами, собиралась группа белых с бандитскими рожами — забулдыги, уголовники, приписанное к плантации отребье. А затем рядом с ними, будто из-под земли, возникли злобная физиономия и рыжие космы убийцы Роберта Годвина.
Молчание кромвелианцев, лишившихся от столь неожиданного поворота событий дара речи, прервал Хэвишем, который крикнул Лэндлессу:
— Что мы должны делать, друг?
