Пленники паука полностью

Очертания огромной воздушной сферы, что заключала в себе пространство, казавшееся бескрайним, терялись в невообразимой дали, и ослепительный свет, костром пылавший в вышине, не в силах был осветить весь мир, который боги сотворили внутри.

Титаническая сфера, невидимые стены которой пропадали в холодной глубине мертвого мира звезд, называлась небесным сводом, а ослепительное пламя, живительным потоком света и тепла изливавшееся с него, звалось дневным светилом, или Оком Митры — бога, вдохнувшего в этот мир жизнь. А еще люди дали ему простое имя — солнце.

Солнце исходило потоком расплавленного золота, вылизывая хрустальную оболочку сферы нестерпимым жаром, от которого поверхность небесного свода плавилась, постепенно становясь все прозрачней. Казалось, еще немного и небеса неминуемо лопнут, погубив во вселенском катаклизме робкую искру жизни, с трудом прижившуюся на крошечной Земле, которая невероятным образом удерживалась в центре сферы. Однако летели века, складываясь в тысячелетия, а все оставалось по-прежнему.

И если где-то далеко вверху бушевал огонь, то нижняя часть сферы постоянно тонула в ласкающей черноте вечной ночи, усыпанной бриллиантовой россыпью звезд, что играли всеми цветами радуги. Были они не чем иным, как прощальной игрой дневного светила в хрустале чистейшего льда и бархате инея.

Сфера медленно вращалась, и с одной стороны лед постоянно подтаивал, исходя потоками клубящегося пара, которые люди звали облаками. Едва родившись, облака тотчас устремлялись в долгий путь по бескрайнему голубому полю к ведомой только им цели. Временами они затевали загадочную, никому не понятную игру, принимая причудливые формы: то притворяясь диковинными растениями, то распускаясь сказочно прекрасными цветами, а иногда прикидываясь странными животными, которых никогда не видели на крошечном островке внизу, и тем самым порождали в душах людей, живущих на нем, ощущение сказки, что дарила радость и беспричинное веселье.

Но животные поедали цветы и, насытившись, уползали на темную сторону сферы, где их прекрасные белоснежные тела превращались в безобразные черные кляксы. Нежные розы становились вдруг черным лотосом, навевавшим людям страшные, тяжелые сновидения. Добродушные звериные морды ощеривались хищным оскалом, и милые зверюшки оборачивались злобными монстрами, по ночам пробиравшимися в сны. Доброе волшебство сменялось черной магией…

Твари поспешно переползали на темную сторону сферы, во владения Отца Тьмы. Они заслоняли собой звезды, и их уродливые тела на фоне бриллиантовой россыпи очертаниями напоминали нечто ужасное, прятавшееся в потаенных уголках души, что нещадно мучает человека, терзает, рвет на части, заставляя просыпаться в холодном поту, проникает в воспоминания.

Эта странная, длившаяся целую вечность игра света с тьмой могла заворожить любого. Она могла заставить позабыть обо всем, разбудив в душе неведомое человеку чувство, в котором мирно уживались несовместимые в жизни восторг и смертельный страх…

Правда, у прочих обитателей этого мира, создавших его таким, потому что именно таким они хотели его видеть, странные картины не вызывали ни головокружения, ни даже интереса, ибо они не были людьми и не боялись ничего в мире, порожденном их фантазией…

Туман был таким плотным, что невольно создавалось впечатление, будто окружающее пространство наполнено белоснежным пухом, настолько мелким и невесомым, что отдельные частицы его сливались в однородную клубящуюся массу, сквозь которую не видно было и собственной руки, вытянутой вперед в поисках хоть какой-то опоры.

Казалось, это будет длиться вечно, но в одно из мгновений вдруг что-то произошло. Поначалу изменение было почти неуловимо, но постепенно оно набирало силу, хотя, что все это значило, понять было еще нельзя.

Впрочем, нет. Внимательный взгляд заметил бы, что меняется сам туман. Вскоре он уплотнился внизу настолько, что ноги ощутили опору, правда, все еще невидимую. Выше же туман изрядно поредел и хоть и не стал прозрачным, но, по крайней мере, его уже нельзя было пощупать.

Одновременно вся масса начала перемешиваться и менять цвет. Временами ее движение напоминало снегопад в тихую, безветренную погоду, и тогда она опадала на плотный слой белоснежными хлопьями. То вдруг неожиданно налетевший порыв ветра вспенивал опавший пух, заставляя его подниматься вверх и кружиться роями разноцветных мерцающих искр. А иногда закрутившийся смерч начинал лихо отплясывать дикий, варварский танец, постоянно меняя окраску, вращая все попадавшееся на пути.