- Это правильно, - спокойно кивнул Клесх. - Я ведь тебе тоже недостаточно верю. Но я хочу с вами договориться. А это вряд ли получится, если мы будем сидеть по норам и осторожничать. Серый в силу с каждым днем входит. И опасен он нам одинаково.
Славен выслушал эту речь, но потом всё равно помотал головой и упрямо сказал:
- Не поведу тебя на наших Осенённых.
Клесх досадливо хлопнул себя по колену:
- Да нешто я такой страшный? Меня к ним не поведешь, они в Цитадель тоже вряд ли явятся. И чего? Мне к вам сватов засылать что ли? Значит, так. Я тебя отпускаю. Иди отсюда на все четыре стороны. Без жены. Могу даже спутника дать, все одно в каземате томится и слезы льет целыми днями. Прикажу - вас выведут. И ступайте, куда глаза глядят. Все, что мне от вас надо - это узнать, как Серого обложить, сколько волков у него, насколько сильны. И быстро.
Славен изумленно хлопал глазами, не в силах поверить в то, что его и впрямь готовы отпустить. Лишь потом дошло - без Ясны. Она тут останется. Клесх не дурак.
- Я вернусь и всё расскажу, - ответил мужчина. - Всё, что узнаю. Обещай ничего не говорить жене.
Обережник пожал плечами:
- Мне от её слёз никакой пользы.
Ходящий задумчиво потёр подбородок и осторожно спросил:
- А кого ты мне в спутники дать вознамерился?
Глава Цитадели задумчиво ответил:
- Никого. Он мне и тут пригодится. Иначе, как я узнаю, что ты дошел, куда отправляли? Но сперва я вас познакомлю.
* * *
Уже несколько дней Клёна почти не выходила из своего покойчика. Цитадель её пугала. А ночами снились кошмары. Первые ночи девушка провела в комнате отчима. Засыпала на соседней лавке, прижимая к лицу старую шаль. Та ещё пахла мамой...
Слезы катились, катились, катились. Голова сразу же начинала болеть - биение сердца глухими ударами отдавалось в затылке, темени, висках. Главное, не всхлипывать, а то Клесх проснется. Спит он крепко, но звук рыданий его будит. А отчим и так не высыпается и лицом чёрен. Почти не ест. Седины в волосах добавилось. Складка между бровями залегла глубже.
Падчерице было жалко его, такого молчаливого и окаменевшего. В нём будто жизнь остановилась и замерла. Как в ней.
- Ты что такая бледная? - спросил Клесх как-то вечером.
- Голова болит, - виновато ответила девушка.
- А чего ж молчишь? Идём.
Он повел её куда-то в соседнее крыло. Там пахло травами и воском. В одном из покоев, где с потолка свисали пучки сушеницы, а на полках стояли рядами горшки и корчажки, мужчина с изуродованным лицом готовил на маленькой печурке духмяное варево. Варево весело булькало, источая запах девятильника и меда.
- Ихтор, - Клесх подтолкнул падчерицу. - Погляди, чего с ней. Белая вся. Говорит, голова болит.
Клёна сробела и опустилась на краешек скамьи, пряча глаза, чтобы не глядеть на развороченную пустую глазницу целителя. Откуда-то из-под стола выглянула рыжая кошка, зевнула во всю пасть, неспешно направилась к гостье, запрыгнула на колени и боднула ладонь, гладь, мол. Девушка провела пальцами вдоль рыжей спины. Кошка довольно заурчала и прикрыла янтарные глаза. Хорошо ей - ни тревог, ни забот...
Тем временем на затылок Клёне легли тяжёлые руки. Под кожу сразу побежали врассыпную горячие искорки. Девушка хихикнула. Щекотно! Но головная боль отступила.
- Она очень сильно ударилась, Клесх, - послышался сверху голос лекаря. - Кость треснула, вот тут. Сейчас уже ничего, не страшно. Видать, Орд поработал. Но Дара излечить её совсем у него не хватило. Если б раньше она мне попалась... В ушах шумит у тебя? - наклонился мужчина к девушке.
Та кивнула и сказала виновато:
- И ухо одно слышать хуже стало. Правое.
Ихтор покачал головой.
- Эк, тебя. Могу только... - он неожиданно крепко обхватил голову Клёны, так, что та испуганно пискнула. Горячие ладони стиснули затылок и лоб и обжигающие токи хлынули в кровь, перед глазами всё смерклось, девушке показалось, будто бы кости под кожей шевельнулись, даже челюсть повело. И тут же накатила тошнота, а потом облегчение.
- Лучше? - спросил целитель. - Голова не кружится?
- Нет... - ей и впрямь стало лучше, в ухе больше не шумело, и боль отступила, почти исчезла.
- Завтра ещё придешь. Хоть на время полегче будет.
Клесх, который всё это время стоял, привалившись к косяку, мрачно спросил:
- Это что ж - навсегда теперь?
- Головные боли притупятся, но совсем не пройдут, - ответил крефф. - Поздно спохватились. Может, Майрико бы и смогла её поправить. А мне не по силам. Да ты не горюй, красавица. - Лекарь потрепал девушку по макушке: - У нас в этом году хорошего мальчонка из Любян привезли. Подучится, глядишь, и не такое сможет исцелить. А пока ко мне приходи. Дорогу запомнила?
Она кивнула и опустила глаза в пол. Страшно было на него смотреть. И стыдно этого страха.
- Ну, ступай.
