— Нечистая! — наконец произнес он на русском языке, оскалившись. — Как ты вообще могла допустить, чтобы я прикасался к тебе, когда ты такая, — скривил губы, произнося последнее слово.
И снова на его лице появилось то самое выражение, передающее все презрение и отвращение, на которое способен человек.
— Ведьма! Посмела выйти замуж грязной!
— Так не должно было случиться! — принялась защищаться, не желая и дальше выслушивать оскорбления. — Порой цикл сбивается при смене часовых поясов.
— Заткнись, нечистая! — прошипел сквозь зубы, и у меня кожа покрылась мурашками от того, сколько злости прозвучало в этих словах.
— Башир, прости меня! — придвинулась к краю кровати, стараясь хоть как-то успокоить мужа. — Мы же сможем сделать это когда перестанет идти кровь. Ведь у нас теперь целая жизнь, чтобы делить вместе ложе.
В несколько широких шагов он оказался напротив меня.
— Заткнись! — взвился он, отводя правую руку к левому плечу и ударяя меня по лицу наотмашь. Глухой звук разлетелся по комнате, и я упала навзничь на кровать.
Тупая боль пронзила скулу, выбивая из меня, словно монетки из копилки, ложные картинки с идеальным образом Башира. Схватившись за ушибленное место, я медленно поднялась, усаживаясь, посмотрев на обидчика, за которого добровольно вышла замуж. Его взгляд не смягчился, в нем не было даже намека на сожаление или тем более сочувствие. Абсолютная уверенность в собственной правоте давала ему право на вседозволенность в дальнейших действиях. Он мог сделать со мной все что угодно, а мне оставалось лишь уповать на его благоразумие. По иронии судьбы, первым словом, что мне приходило на ум, когда я думала о нем во время приготовлений к поездке, было — благоразумный. И я до конца верила, что хотя бы это не окажется в нем фальшью.
— Ты обманула меня, проклятая ведьма! Всегда знал, что нельзя верить русским потаскухам!
— Башир, остановись. Послушай, какими страшными словами ты называешь свою жену.
Мужчина приблизился, наклоняя свое лицо к моему так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.
— Ты не жена мне, нечистая… — прошипел он, пронзая острым, как клинок, взглядом.
Я содрогнулась, почувствовав неладное, но не подала вида, что его слова произвели на меня такое впечатление.
Он выпрямился, смотря на меня сверху вниз, снова демонстрируя, насколько я ничтожна по сравнению с ним.
— … до соития, — добавил он. — Приведи себя и комнату в порядок, утром вылетаем.
