— А вот мне не ясно — почему я должен глотать всякую подозрительную дрянь? — если судить по лицу Казначея и по его голосу, то можно предположить, что я предлагаю каждому из нас добровольно покончить с собой, приняв ударную дозу длительно действующего яда. Ох, дорогой Казначей, иногда у меня, и верно, появляется немалое желание дать тебе такое снадобье, от которого хоть на время перестают ворчать. Но пришлось сдержаться в очередной раз.
— Если не хотите уснуть вместе с солдатами, а потом долго мучаться головными болями, то быстро суньте в рот по такому вот зернышку. Повторяю: не глотать, растворяйте его во рту…
Первой сунула в рот одно такое зернышко. Ой, ну и гадость! То ли кислое, то ли соленое, причем такое острое на вкус, что на глазах едва не выступили слезы. Зато сознание прочистило враз, а не то зелье в котелке стало действовать уже и на нас: какой-то сладкий дурман начал застилать голову, глаза помимо воли стали закатываться, появилось желание прилечь на землю и поспать…
— О, Ниоморг, какая мерзость!.. — в голосе Казначея, кажется, была собрана всемирная скорбь. Впрочем, если судить по лицам остальных парней, то надо признать: в этом случае они были полностью согласны с мнением Казначея. — Иногда мне кажется, что тебя подослали мои враги, чтоб всех нас разом уморить…
— Рискну предположить, что тебя так быстро не угробишь! — огрызнулась я. — Тут требуется что посильней…
— А ну, хватит галдеть! — обернулась к нам Варин. — Помолчите…
Тем временем в лагере офицер, что-то недовольно бросив солдатам, все же скрылся в своей палатке, но это уже не так и важно — ты, друг, уже успел надышаться одуряющим воздухом, и этого с тебя хватит. Солдаты, оставшиеся без офицера, едва ли не всей гурьбой повалили за тем, кто бережно нес котелок с горячим вином, распространяющим все более и более сильный запах ягод. Интересно, как они все влезут в одну палатку? Ну да уж как-нибудь… А нам остается только ждать.
Когда подползший к нам Лесовик протянул мне мешочек с остатками порошка, я едва не ругнулась вслух: как оказалось, парень умудрился высыпать в котелок едва ли не треть содержимого!
— Сказано же тебе было — всего одну щепотку! — зашипела я на Лесовика сквозь зубы.
— Ага, было бы у меня еще время — щепотками отмерять! — окрысился тот. — Сколько сумел, столько и закинул!.. Ты же сама сказала — это не яд!
Ладно, нечего ругаться: парень молодец, и без того сделал, что сумел. Но, на всякий случай, заставила всех принять еще по две крупинки — уж очень большая доза порошка оказалась в котелке… А может, это и к лучшему? Все же больше надежды, что средство подействует так, как нужно.
Правда, даже я с трудом разжевала последнюю крупинку. Какая же это все-таки мерзость! Судя по трагическому выражению на лице Казначея, после того, как ему пришлось проглотить очередное зернышко, он намеревался умереть на месте, причем в долгих муках, да и кое-кто из остальных моих спутников был готов в этом случае составить ему компанию. Понимаю вас, парни, но иначе никак нельзя — уснем.
— Эй ты, отравительница! — толкнул меня в бок Кисс. — Этот порошок что, действует только в вине?
— Нет. Просто в вине этот порошок во много раз увеличивает свое действие. И это воздействие усиливается еще больше, если то вино нагреть. Как в нашем случае. А вообще-то этот порошок, подмешанный в еду или в пищу, во много раз усиливает вкусовые ощущения, и делает бесконечно желанной и притягательной любую пищу. Правда, те последствия, которые человек будет ощущать после принятия этого средства, скажем так, далеко не самые приятные. Та еда, или тот напиток, к которому было примешано это зелье, организм человека уже никогда не сможет принять, будет отторгать весьма жестким образом. Но именно для этого порошок и был придуман… Вообще-то, как мне кажется, это лечебный препарат, и очень действенный, только вот применять его следует с осторожностью…
— Лечебный… — в голосе Кисса была чуть заметная насмешка. — Позволю себе в этом усомниться. Был бы только лечебный, не стали бы одновременно с этим, как ты изволила выразиться, «лечебным порошком» изготавливать противоядие от него. Каждому из нас понятно, что у этого «лекарства» был весьма широкий круг использования, и далеко не всегда это использование проходило лишь в лечебных целях!
— Я же не спорю…
— Приятно слышать.
Прошло совсем немного времени, и гомон в палатке стал стихать. Подождали еще чуть-чуть… Один из часовых присел на землю, другой… Потом они, словно большие куклы, мягко падали на землю, и лежали там, не шевелясь… Стих шум, из лагеря больше не доносилось ни одного звука, кроме фырканья лошадей. Самое главное и самое хорошее для нас заключается в том, что на лошадей дурманящий сонный запах этого порошка совсем не действует. Обождали еще немного… Все, можно идти.