— Ну, Афакия с ее проблемами далеко, и их так просто не решить, а нам сейчас надо подумать о другом — о том, что находится рядом. Парни, вы все слышали слова Лии про то, что здесь написано? — Кисс внимательно оглядел нас своими светлыми глазами. — Догадываетесь, что будет, если эти свитки попадут в недобрые руки? Понимаете, какую власть это может дать некоторым из людей, и к каким бедам привести? И неважно, чьи это будут руки — колдунов, или просто жадного и мстительного человека. Пусть даже эти свитки окажутся вне Нерга, пусть будут спрятаны в надежнейшем хранилище, но… Человеческая природа слаба, и мало ли у кого может возникнуть желание выкрасть эти свитки из тайника, пусть даже и очень хорошо охраняемого! Золото обладает способностью открывать многое, в том числе и распахивать, казалось бы, самые надежные запоры… Тот, кто придумал все эти зелья (один человек создал эти страшной силы яды, или их было много — сейчас знания об этом уже не имеют никакого значения), возможно, все они и были в своем роде гениями, но есть такие открытия, которые, кроме зла и немыслимых бед, не несут ничего. Так что, господа хорошие, вы уж меня извините, но, считаю, никто из вас не будет возражать против моего поступка — и Кисс бросил в огонь оба свитка вместе с футлярами, а вслед за ними в костер полетели и те самые мешочки с ядами, что я отложила в сторону.
Удивительно, но порошки сразу же вспыхнули в огне, и сгорели почти мгновенно, не оставив после себя даже следа. А вот свитки извивались в огне, словно живые, особенно когда их охватило огнем — в тот момент черные письмена на полупрозрачной коже выглядели особо зловеще. Вначале они ярко проступили на полупрозрачной коже, а потом покраснели, будто налитые кровью. Кожа сжалась, затрещала, а затем полыхнула ярким пламенем…
Даже Казначей не сказал ни слова, а только печально смотрел на горящие футляры, покрытые изумительно тонкой резьбой. Мне кажется, что единственное, о чем он жалел сейчас, так только о том, что нельзя продать эти прекрасные цилиндры, которые, будучи даже пустыми, стоят немало сами по себе. Спорить готова: Казначей уже занес все манускрипты на свой лист пергамента под графой «приход», и теперь думает о том, что ему придется или вносить туда изменения, или списывать эти манускрипты вместе с футлярами как безвозвратно потерянное имущество… О, Высокое Небо, что это еще за чушь появилась в моей голове?!
Я смотрела на то, как злое творение чьего-то гения превращается в пепел, и понимала, что иначе поступить никак нельзя. Кисс сделал то, чего в глубине души хотела и я сама, хотя я осознавала — сейчас на наших глазах превращаются в ничто великие открытия, но некоторым из этих знаний не стоит доходить до людей. Нет, уж лучше я буду до конца жизни ругать себя за то, что не остановила Кисса и не вытащила свитки из огня, чем брать на свою душу такой грех — спасать эти жуткие знания, которые могут погубить человечество…
Огонь… Он многое безвозвратно уничтожает, но, в то же самое время, он и очищает все пакостное, жестокое, злое, то, чему нет и не должно быть места в этом мире. Магия, колдовство, такие вот способы уничтожения людей при помощи жутких ядов — это все относится к тому, от чего можно избавиться при помощи огня…
Не я одна — никто из нас не сказал ни слова, глядя на то, как превращаются в пепел свитки и горят футляры. Все понимали — это лучшее, что мы можем сделать… Правда, если колдуны узнают о том, что некоторые из манускриптов брошены в огонь, то… Об этом лучше не думать.
Несколько коротких часов сна… Едва забрезжил рассвет, как мы снова были в седлах. Поднялись сразу же, как только ночная темнота стала сменяться сероватым рассветом. Задерживаться, конечно, не стали ни на миг, и уже через несколько минут после подъема вновь погнали лошадей изо всех сил, не щадя ни себя, ни наших бедных лошадей. Быстрей в дорогу… Конечно, нам было искренне жаль несчастных животных, только вот сейчас о жалости и сочувствии следовало забыть. Слишком большая роскошь в нашем нынешнем невеселом положении.
К тому же местность вокруг стала меняться. Сухая степь сменилась неровными холмистыми полями, да еще и перегороженными друг от друга небольшими рощицами. То и дело на нашем пути встречались песчаные прогалины, а то и длинные каменистые россыпи, валуны без числа, небольшие ямы и рытвины под тонким слоем высохшей земли… В таких местах поневоле приходилось сдерживать стремительный бег коней, но и это не всегда помогало.