- Моей матери было семнадцать, она забеременела в первый год учебы, кстати, опять же в Питере, от какого-то мажора, испугалась и сбежала. Родила в деревне Алтайской Алтайского края. Это мне рассказали в том роддоме. Года три назад возникла странная потребность найти истоки. Там мне придумали имя и отправили в детский дом. Потом было несколько патронатных семей, пока я не попал на Кубань. Здесь мне понравилось.
- Черт. Я была уверена, что ты местный.
- Считай местный, остальные города я помню плохо. Я не был каким-то идиотом, от меня не отказывались, но всегда что-то случалось и приходилось начинать заново. Это нормально, но утомительно.
Я прикусываю губу. Что я ему там несла про свой закон Мерфи? Он так внимательно слушал. Чувствую себя полной идиоткой.
- А здесь у тебя была хорошая патронажная семья?
- Да, вполне.
Я уже поняла, что этот серьезный мужчина не ябедничает. Нормально и терпимо из его рта — это полная жопа.
- Понятно.
- Я любил свою первую по списку мать. Я ее не помню, только свои ощущения. Она была хорошей женщиной, - внезапно делится.
И прежде, чем я соображаю, как же его поощрить, Адам хмурится, делает движение головой, показывая, что не хочет рассказывать. И вообще, тема ему надоела. Достает мобильник, проверяет сообщения.
- Не знаю что там по боям, - быстро говорю я, - но в постели ты лучший.
- Ты ж никого больше не пробовала.
- И не хотела.
- Ой лиса, - усмехается. - Волшебная девочка.
Наша глаза встречаются, и я серьезнею.
- Это твоя жизнь, Адам, не нужно ее стесняться.
- Я не стесняюсь, - говорит он очень легко, будто и правда так думает. - Адекватно оценивать свои поступки и не искать им оправдания во что бы то ни стало - это нормально. Есть вещи, которые, вернуть время, я бы сделал иначе. Поэтому не хочу повторения.
- Ты бы
- Я бы
Адам припарковывается на вип-стоянке у элитного клуба. Мы покидаем машину, заходим внутрь, где он здоровается за руку с главным администратором. После чего нас провожают за лучший стол.
Вежливые официанты приносят сет из фруктовых настоек и обалденный ужин. Всегда гадала, кто те бесстыже богатые люди, что приезжают в подобные заведения поесть? Я ощущаю жуткий голод и буквально набрасываюсь на еду.
Боже, в какой-то момент я ловлю себя на том, что Адам ест аккуратнее. И начинаю смеяться. Вот вам и чудовище детдомовское.
Закончив с ужином, Адам отправляет меня на танцпол. Где я расслабляюсь, двигаюсь под хиты модного диджея. Адам разговаривает с администратором и еще парой незнакомых мужчин, но за мной наблюдает.
Впрочем, если начистоту, мое веселье выходит отчаянным, каким-то надломленным. Прыжки на месте, махи руками. Я так рада, что здесь темно, и я могу перестать, наконец, улыбаться. Пятнадцатилетний парень! Подпольные бои! Боже. Пятнадцатилетний пацан!! В девятнадцать я сессию сдавала, а он уже карьеру завершил.
Но ужаснее всего то, что папа такие посещал регулярно. Это я знаю по обрывкам фраз, правда, я была уверена, что бойцы все как минимум совершеннолетние. Что это шоу, на подобии реслинга.
Меня начинает потряхивать. Я раньше об этом не задумывалась. Папа взял Адама на работу вышибалой после возвращения того из армии. Получается, они были каким-то образом знакомы до этого.
Черт. Черт. Что за человек мой отец? Что он, мать его, за монстр? Моя мамочка, моя любимая идеальная мамочка, за кого ты вышла замуж? Одно дело проиграть бабки в казино и свалить — это подло, трусливо, гадко, в конце концов! Не заслуживает ни сочувствия ни уважения. Но платить деньги за то, чтобы на твоих глазах избивали ребенка?
Всю свою жизнь я боготворила отца и мечтала заслужить его внимание.
На теле Адама нет здорового места. При этом он ни разу не сделал мне больно.
Я отлучаюсь в дамскую комнату и плачу в кабинке. Это просто слишком для меня. Все это — чудовищно.
Чудовищно. Чудовищно. Чудовищно.
Как будто бы у светлого красивого мира есть изнанка, где подростки дерутся насмерть, а взрослые жгут шиномонтажки и хоронят в курганах.
Я пытаюсь быть сильной, веселой и саркастичной рядом с ним. Но сейчас я не могу с этим справиться.
Эмоций раздирают на части. Он не чужой мне человек. Мне так… почему-то за него обидно!
Выплакавшись, привожу себя в порядок.
Промокаю бумажным полотенцем лицо, кожу тут же неприятно стягивает, и я жалею, что не захватила крем. Дверь распахивается, и в тамбур заходит Адам. Девчонки начинают возмущаться, он ловит мой взгляд, кивает поспешить.
Выглядит обеспокоенным, и я мгновенно слушаюсь.
Уже выходя слышу шепот одной из посетительниц: «Видела? ну и лицо».
Адам ждет у двери.
- Что-то случилось? - догадываюсь. - Эй. Ты же не подумал, что я сбежала?
- Когда уходишь, хорошо бы предупреждать, - он вроде бы шутит. Правда, опять прищуривается нижними веками в этой своей жуткой манере психопата.
И я ведусь снова, опять пробирает эта его проницательность.
- Прости, - неловко взмахиваю руками, ощущаю отголоски стыда. - Я только в дамскую комнату. На пару минут. Надо было тебе сказать.
- Прогуляемся?
