Я смотрю вопросительно. Маска на его лице неподвижная, мертвая. Мимики нет совсем. Это очень страшно. Исса бледнеет, глаза же, напротив, наливаются кровью. Я качаю головой.
- Иди на хрен.
Слезы брызгают из глаз.
- Смерть наступила быстро от пулевого ранения.
Меня начинает трясти.
- Это не он.
- Снимки совпали. Мне жаль.
- Это не может быть он. Это бредятина, на хрен эту экспертизу, они ошибаются.
Я кричу:
- Да пошел ты!
Исса закрывает лицо руками, я впервые вижу, чтобы его плечи опустились.
И меня скручивает сильнейший спазм. Я закрываю рот ладонями. Начинаю задыхаться. Сердце бахает, я хочу закричать, сказать что-то, но не могу издать ни звука.
Тысячи сделок, схем, боев, стычек.
На нем не было живого места, но он был бессмертным.
Как его нет? Как его может не быть? Он в каждом предмете здесь, в каждом кирпичике, в море, в воздухе. Он всюду!
Силы резко покидают, и я плюхаюсь на пол. Кира подбегает, тычется мне в ногу.
Савелий говорит хрипло:
- Я не понимаю, как теперь жить. Все держалось на Адаме.
И правда кажется, что этот отель вот-во начнет рушиться, что мы останемся здесь под завалами навеки-вечные, при этом мы оба и шага не делаем. Так и сидим. Остаемся по собственному выбору.
- Я его люблю. Я так сильно его люблю, - шепчу я. - Он не имеет права.
Шок такой силы, что мы пошевелиться не можем. Кажется, что еще немного, он зайдет, посмотрим на нас вопросительно.
Я смотрю на дверь, жду, что он войдет, но ничего не происходит.
- Все, блядь, держалось на Адаме.
Кира подползает и тихонечко воет, глядя на меня. Картинка перед глазами расплывается. Я начинаю задыхаться. Мне не хватает воздуха. И я не хочу дышать.
