Святоша появляется в дверях, когда я уже заканчиваю приводить его одежду в порядок. Руки сами делали работу, мыслями я была далеко.
- Еще теплая, - нервно улыбаясь я, оборачиваясь с рубашкой в руках.
Он выглядит значительно лучше — чашка кофе и бутерброд сыграли свою роль. Поменял спортивные треники на брюки. Разглядывает меня все с тем же, чуть настойчивым до неприятного покалывания интересом.
Я сначала подаю ему рубашку, но он так сильно морщится при попытке расправить ее одной рукой, что я тут же включаюсь:
- Давай помогу.
Присаживается на бортик дивана.
Громко вздыхает.
- Насчет три, - усмехается.
Медленно и очень аккуратно просовывает поломанную руку в рукав. Не лезет!
- Ножницы в верхнем ящике, - говорит, снова вздохнув.
Не ошибается. Я быстро разрезаю рукав, после чего мы пробуем еще раз. Из-за боли, таблеток и всего прочего пульс святоши бахает на максимум, кожа покрасневшая и немного влажная.
- Аккуратно...
- Никому не говори, что я при тебе расплакался.
- Перестань. Ты шикарный мужчина.
Я мгновенно жалею об этих словах, потому что становится неловко.
- Да Адама мне далеко, - говорит с юмором, имея в виду свою мускулатуру. Вернее ее отсутствие.
- Ты выглядишь как типичный юрист.
- Да? - усмехается.
- Я бы на твоем месте не комплексовала.
- Спасибо.
- Как же там Адам, - шепчу, застегивая пуговицы на рубашке. - Вот же был рядом, мы планы строили. Так внезапно все изменилось. Я не могу осознать.
- Ты так сильно за него переживаешь. Вся эта забота, голос дрожащий, эти глаза на мокром месте. Реально?
Пару секунд мы просто смотрим друг на друга. Становится очень сильно не по себе, потому что Адам не появится. Его нет в этом городе, его нет сейчас на свободе.
Его просто как будто нет.
Я быстро отворачиваюсь и ругаю себя за то, что не подобрала достойного ответа.
Мама Савелия живет в шикарной двухэтажной квартире. Чтобы попасть на территорию ее дома, нужно пройти через пост сонной охраны, а сам приподъездный дворик похож на цветущий сад. Была бы я менее измотанной, обязательно бы восхитилась. Сейчас мне перманентно плохо.
Савелий не дает никак рекомендаций, поэтому я благоразумно молчу, когда он, технично навешав матери лапши на уши, что якобы растянул руку в спортзале, оставляет меня здесь в пять утра и уматывает в Краснодар.
Мария Васильевна оказывается невысокой, симпатичной, радушной женщиной с седой косой до пояса и отсутствием следов макияжа на лице. Ее платье и образ в целом выглядят непривычно старомодно, особенно на контрасте с дизайнерском ремонтом, новейшей техникой в квартире и... сыном, который, по моей версии, носит звание самого стильного человека этого города.
Киру она не боится, даже находит для акиты немного угощения. Приглашает меня к столу, легко болтает о погоде и каком-то церковном празднике, что к рассвету следующего после страшных событий дня кажется сюрреалистическим и слегка блаженным.
Лишь выпив две чашки успокаивающего чая с местными травами, мне удается немного расслабиться. Вопросов Мария Васильевна не задает, вместо этого с воодушевлением болтает о себе и своей жизни.
Очень много и предельно подробно рассказывает о венчании, будто оно случилось не сорок лет назад, а в прошлом месяце. Поначалу я вообще не понимаю, о ком речь, пока она не приносит альбом с фотографиями.
Речь оказывается о ней.
И о самом лучшем дне в ее жизни. Ошарашенно моргаю. Моего парня увез ОБЭП в наручниках, в шесть утра я сижу на кухне матери его адвоката и слушаю о ее свадьбе.
Блин. Что?
В момент, когда она промокает глаза салфеткой, я начинаю сомневаться, не сошла ли одна из нас с ума.
Фотографии, стоит признаться, красивые. Марии Васильевне здесь едва исполнилось двадцать, как и ее уже супругу. Совсем она была другим человеком. И почему девчонки так отчаянно стремятся замуж? Папина Елизавета тоже когда-то была веселой и доброй, выскочила замуж за вдовца с ребенком. Наверное, она как-то иначе представляла себе будущую жизнь. Вряд ли планировала стать той изможденной истеричной, которая на глаза Адама дралась с мужем и писала мне злые сообщения.
Мы обсуждаем свадьбу, верность и судьбу. Мысли мои, правда, то и дело возвращаются к Адаму. В некоторые моменты слезы начинают так больно жечь глаза, что я едва успеваю проглатывать свое отчаяние с чаем.
Убедившись, что свадьба Марии и Андрея Исхаковых была восхитительной, я закрываю фотоальбом и уже собираюсь отнести его на полку, как вдруг из него падает несколько фотографий.
- Ой, простите, я сегодня такая неуклюжая! - извиняюсь я, быстро наклонившись. Взгляд равнодушно мажет по изображению, а потом приклеивается к нему намертво. - Да это же Адам! - восклицаю я. Ну... точно не Савелий, сто процентов. - Сколько ему здесь? Года два?
Жадно разглядываю изображение. Круглощекий мальчик стоит под жидкой елочкой, украшенной дождем и редкими игрушками, прижимает к себе плюшевого зайца и улыбается до ушей.
Боже. Боже. Холодок пробегает по спине, я вцепляюсь в эту фотографию намертво.
