Тем не менее, врач не бросил меня совсем без лечения. Разложил на стуле несколько разноцветных браслетов и микстуру с шоколадным вкусом. Как он выразился, для бодрости. Почему-то я не удивилась, когда на пороге вскоре возник Азазель.
— Не просила делать со мной это, — начала я.
— Открой глаза и посмотри на меня.
— Не буду. Не хочу тебя видеть. Ты можешь приказывать сородичам, и демонам вон тоже, но я не собираюсь тебя слушать.
— Для человека, который находится в глубоком сне, ты слишком много болтаешь, — сказал почти с улыбкой в голосе. — И как ты достигнешь своих высоких целей, если все время спишь?
Я с усилием умудрилась разомкнуть веки. Он не стоял, как мне казалось, а опустился на корточки перед кроватью. От этого я оторопела еще больше.
— Тебе достаточно дотронуться до меня. В ответ. И ты вернешь мне все, что тебя беспокоит. Оно больше не причинит дискомфорт.
— А, может, меня все устраивает, — проворочала я.
Но это же глупости. Мне необходимо снова стать собой, если это вообще возможно. Я протянула в его сторону раскрытую ладонь. Ужас, она так дрожала, как у немощной старухи. Тем не менее, я дотянулась до его лба. Почему-то в тот момент я верила ему.
Меня захлестнули эмоции, свои и чужие. Оказывается, я пролежала так что-то около двух недель, и и все это время герцог не находил себе места.
— Вот все у вас наоборот, мой лорд, — ворчал Самуэль. — Другие архонты что? Выпили бы девушку или развлеклись бы с ней. И кого волнует, что близость с пресветлым в этом мире для нее закончилась бы смертью? Вы в своем праве… А теперь мы имеем, как вы там любите говорить, — пре-це-дент.
Самуэль, единственный из служителей, кто остался с ним от его первого рождения, и до сих пор, мог позволить себе почти все. В том числе ворчать на Азазезля. И тому приходилось оправдываться.
— Я все сделал, как того требовали обычаи. И здравый смысл, разумеется.
— Какие такие обычаи заставили вас притащить ее в дом, когда она стала общей проблемой? Позором для сенаторов, пропустивших проход чужачки в святая святых…
— Согласись, что ответственность первого консула все же выше.
— Нигде не прописано, что консул приносит проблему домой и укладывает ее в хозяйской спальне, объясняя, что там самый полезный воздух, — уперся Самуэль.
— К чему ты ведешь? Эти недотепы загубили бы ее в один момент, повинуясь собственным инстинктам, — произнеся это, Азазель сообразил, что угодил в ловушку.
Самуэль весь подобрался, закатил глаза и затрясся в праведном негодовании.
— Не то что великий принцепс, который никогда не идет на поводу у желаний. Он бы не поставил безопасность своего мира в один ряд азартом с исследователя. Ведь важнее разобраться, откуда исходит угроза, и только потом — какими средствами ее организовали. И принцепс, которого я знаю, ни за что бы не стал обмениваться с незнакомкой митрой, раскрывать ей свою душу. Ведь это, это…
— Успокойся, дружище, — примирительно сказал Азазель. Иногда старику требовалось польстить, чтобы его извечный пессимизм хоть ненадолго сменился благодушием.
— Согласен, мои действия не похожи на те, что мне свойственны, однако я во всем следовал своим убеждениям. Фелиция сумела перестроиться и принять немного митры без ущерба для себя. Всего лишь легкий обморок. И я впервые захотел отдать частичку души другому существу. Да, я поддался внезапному порыву. Но нигде не сказано, что обмен должен произойти в результате длительной подготовки.
Самуэль схватился за сердце. И стал похож не просто на престарелого крыса (это сходство ему придавали вытянутый нос, маленькие глазки и вечно настороженное выражение), а на крыса, которого вот-вот хватит удар.
— Хорошо, что нас никто не слышит! Архонты не всегда соглашаются на обмен со своими дражайшими половинами, даже если живут с ними не одну тысячу лет. Это сближает, но ведь и риски огромны. Вдруг девушка погибла бы, отвергла вас… Не уверен, что вы смогли бы оправиться. Вы уже не молоды. Точнее, вы стары как никто в Чертогах. Не зря ходят слухи, что перворожденные после третьего рождения рискуют вернуться во младенчество.
Азазель и не пытался возражать. Ни один из его братьев не протянул так долго, чтобы делать подобные выводы. Надо дать Самуэлю выговориться и принять тот факт, что его господин породнился с девушкой, с которой был знаком всего два дня. Человеческой девушкой. То есть с представительницей низшей и малоизвестной расы.
— Ваш братец оставил семью, в одиночку вторгся в Ад и там покончил с собой, бросившись в вечное пекло. Вы, видимо, выбрали другой способ. У девочки смазливая внешность и повышенная эмоциональность — и все! Ни магии, ни знаний. Длина жизни, как у комара. Она элементарно не выживет здесь. Как можно было связать с ней свою уникальную, одну на миллион жизнь?
Необходимо очертить границы. Чтобы Самуэль понял, куда заходить не следовало.