— Ты?! Верил?! А как же твой имплант? Ты стерилизовал меня, как бракованного щенка!
— И не зря! — рявкнул он, оборачиваясь. — Ни в чем себе не отказывала эти дни?
— Прости, что осталась жива… — ошарашено выдавила я.
— Не надо врать! — дернулся он.
— Неужели твои умные люди не нашли следов, которые рассказали бы им "чудесную" историю произошедшего? — цедила я.
— Откуда мне знать, как ты готовилась от меня сбежать?! — вскричал он.
— Если бы я от тебя бежала, то гораздо дальше! — отказала мне выдержка. — Сезар меня спас! Если бы не он, я бы пожалела, что не сдохла на месте аварии!
— Почему тогда ты не вернулась домой?! — потребовал он сурово.
— Задай вопрос зеркалу! — зло выпалила я. — Когда жизнь дает второй шанс, начинаешь ценить каждую минуту! Я не собираюсь выходить замуж по твоей указке и делать только то, что ты одобришь. Стыдишься меня? Так дай свободу, и забудем друг о друге!
— Дома поговорим, — отвернулся он, а я сжала кулаки и отвернулась в окно. Меня душили злые слезы — какая я все таки наивная дура!
Когда мы перестали с ним общаться? Когда у него стало много работы. Первые годы после смерти мамы он был моим лучшим другом, брал везде с собой, интересовался моей жизнью. А потом его компания поперла, как на дрожжах, работы стало невпроворот, и мы почти перестали видеться. Когда он притащил в дом «новую маму», я потеряла всякую надежду на то, чтобы вернуть себе то время.
Элеонора в общем была неплохой женщиной, но слишком активно пыталась заменить мне мать и взять все под контроль. Я ходила в две школы, занималась единоборствами, носила тонны крахмала на шмотках и всем улыбалась… до пятнадцати лет. А потом меня понесло. Начались психологи, психотерапевты, даже медикаменты. Вот тогда отец вернулся в мою жизнь, но в образе плохо знакомого мужчины — успешного известного в высшем обществе человека, который дорожил репутацией. Все наше общение сводилось к требованиям и угрозам. Я активно с ним воевала до того момента, как оказалась на операционном столе и с противозачаточным имплантом.
Тогда он немного изменился. Мне так казалось. Начал разговаривать со мной немного больше, вроде бы давал свободу, забил на свое требование общаться со сверстниками только его круга и позволял пропадать с друзьями в гетто. Казалось, жизнь даже немного наладилась. Пока он не приехал за мной в участок, в котором меня задержали после демонстрации.
В этом месте мне бы хорошо подумать, нужна ли я такая Сезару. У меня же поперек лба написано, что приношу мужчинам несчастья и делаю их жизнь адом. Если отец уже привык, то Сезар — последний мужчина, которого я хотела разочаровать. Только, вспоминая его черты, усмешку, взгляд… спокойствие в каждом движении, мне хотелось выть. В нем было все, что мне нужно, в невероятной концентрации — понимание и полное приятие такой, какая есть. Пусть мы совсем немного знакомы, а у меня нет опыта, на его тепло хочется лететь — и будь что будет.
Когда мы подъехали к воротам Дефореста, нас даже не досматривали. Вояки отделились от нас на ближайшем повороте, а меня повезли прямиков в даун-таун, домой.
Я безучастно следила за сменой картинок за окном и еле дышала от тянущей тоски. Мне даже не нужно было думать о Медведе. Он просто стоял фоном за любыми эмоциями. И все больше казался глюком. Потому что раньше мне не нужно было стыковать мой мир и тот — за воротами. А теперь едва ли могла поверить, что эти два мира существуют вот так — в нескольких часах гонки по трассе.
Все казалось чужим. Забитые центральные улицы в час пик ударили по ушам такой лавиной шума, что, казалось, я оглохну даже с шумоизоляцией автомобиля. Суета людей выглядела такой искусственной, надуманной, никому не нужной. А нос раздражала городская вонь, которую я раньше не замечала.
Но вскоре все осталось позади, и мы въехали в район аккуратных вилл и стриженых газонов, водителей в костюмах, стоимость которых равна годовой зарплате Алексы в ее цветочном магазине. Интересно, это я устроила себе встречу с папочкой, попросив Сезара отправить Алексе сообщение? Да уже и неважно.
Когда машина подъехала к воротам, они уже были открыты, а во дворе толпились обитатели дома во главе с мачехой. Мне открыли двери и подали руку, которую я проигнорировала. Как же тут безвкусно пахло…
— Боже мой, девочка!.. — ахнула мачеха, кидаясь мне на шею. Я перетерпела ее приступ, глубоко вздохнув. — Бедная…
Элеонора обхватила ладонями лицо, и тут ее взгляд зацепился за шею.
— Какой кошмар, — попыталась дотронуться до кожи, но я передернула плечами:
— Не трогай, пожалуйста.
— Руперт, вызови врача! — как обычно, не слушала она меня, схватившись за края ворота футболки.
Пришлось дать ей по рукам.
— Я сказала, — не трогай, — процедила угрюмо и направилась босиком по ступенькам. — И врача не надо.
Персонал дома учтиво кивал мне, и я со всеми здоровалась. Особенно тронули слезы в глазах уборщиц. Ну откуда им было знать, что за меня нужно шампанское открывать, а не оплакивать? И ведь не поверят, даже если попробовать объяснить.
