— Того. Увидел мигалку, говорит, струхнул. Вот, звонил мне, пока ты не проснулась, извинялся. Они уже почти на месте, часа на четыре раньше отплыли. Блядь, доберусь до него, в бараний рог скручу. И второго тоже. А эта пизда мелкая никуда в итоге не звонила, она даже не знает, что с мобильника нужно три цифры набирать, а не две. Устроили хер пойми что. Я тебя через все поле нёс на руках, бежал оттуда подальше. Я в жизни столько не врал, как сегодня. Пришлось попутку поймать, выдумать, что тебе плохо стало и в больницу надо, нашлись добрые люди, отвезли куда надо. Высадили нас прямо возле клиники какой-то, ты никакая, у меня руки уже как у орангутанга, думаю, че делать, и тут вижу через дорогу прям — отель двадцать четыре часа. Ну и понес тебя сюда. Пришлось администратору на лапу дать, чтобы рот не открывал. Вымотался я...
— Почему не бросил меня?
— Мы с тобой это уже обсуждали. Отпущу, побежишь к ментам сразу.
— Ты не понял. Почему не избавился от обузы? Зачем столько на руках тащил? Нож у тебя ещё в кармане? Я бы всё равно не успела ничего понять, и совесть бы твоя очистилась. Ты же убьёшь их рано или поздно, а так одной больше — одной меньше, какая разница?
Вадим помрачнел, морщины вокруг глаз, что раньше были почти незаметны, стали глубже, даже взгляд изменился. Либо он не знает, что мне ответить, либо сомневается, правильно ли поступил. Моё убийство значительно облегчило бы ему задачу, одному гораздо проще, чем с такой ношей, как я.
— Из-за меня ты сейчас здесь. Не стал бы драться с Климом, не отвлёкся бы на меня, уже был бы с ними. Тебя ведь кроме твоего плана ничего не должно интересовать, что ты таскаешься со мной? — не унимаюсь я, вместо благодарности пытаюсь добиться от мужчины внятного ответа.
— Это бесполезный разговор, — отвечает мне Стрела. Садится рядом, почти впритык ко мне и, отодвинув волосы, прищуривает глаза. — Ничего не видно. Хорошо, — внимательно осматривает лицо. — Подкрасить бы не мешало, но в целом нормально.
— То есть, ты не собираешься отвечать на мои вопросы?
— Нет, — пожимает плечами. — Это тебе нужен ответ, я и так всё прекрасно знаю. Не оставил тебя и избавился от обузы, как ты выразилась, потому что так захотел.
— Так и скажи, что не захотел бросать свою игрушку, — бормочу я, отворачиваясь от него. В голове ещё мутно, но боль постепенно отступает.
Стрела отвечает на мои невозмутимостью и спокойствием. Вслух обдумывает, как мы будем добираться до какого-то острова. Больше всего ему не нравится, что я без обуви. О том, что буду брыкаться и просить помощи, совсем не беспокоится, мол, он уже держит ладонь на нужном рычаге — стоит только дёрнуть, и моей беременной сестре тут же не поздоровится.
— Да, я помню, что у вас осталось всего три патрона, — говорю я. — А говорил, что у Клима тоже есть пистолет.
— Я врал, — улыбается в ответ Вадим.
— Зачем сказал Климу, что они для вас? Может, он поэтому без тебя уехал?
— Он об этом знает, малыш. Ещё с тех пор, как они предложили убить вас в первый же день. Я сказал им, что патроны не для вас, и, думаю, они всё поняли. Точнее, я так думал.
— Они, может, и поняли, а я вообще тебя не понимаю, — вздыхаю, глядя в глубокие голубые глаза. К сожалению, ничего там не вижу, ни единого ответа на мои вопросы, ни боли, ни злости. Что он скрывает? Какие цели преследует? Может, он просто сходит с ума... И меня затягивает в своё болото. Не могу оторвать от него взгляд, даже слабая, с головной болью и ломотой в конечностях я чувствую к нему влечение, которое не могу объяснить словами. Тело словно посылает разум к чертям, тянется к этому монстру, поддаётся запретным желаниям, хочет его прикосновений. И, кажется, он это чувствует, потому что мне стоит подольше задержать взгляд на его лице, Вадим слегка наклоняется и наши губы сливаются в лёгком, будто прощальном поцелуе.
— Мне очень жаль, что я нашёл тебя именно сейчас, — прервав поцелуй, говорит он. — Но я уже не могу от тебя оторваться, — целует снова, крепче прижимая к себе, пальцами зарывается в волосы. Тело с охотой отвечает ему, губы пылко целуют в ответ, внизу намокает. Стреле плевать на мое состояние, рука пробирается в трусики, пальцы проскальзывают между складок, с моего молчаливого согласия, вещи оказываются на полу. Он так торопится трахнуть меня, что не удосуживается раздеться полностью, только приспускает брюки вместе с бельём, обнажая эрегированный член, быстро вгоняет его внутрь, продолжая мучить мои губы и грудь через тонкую ткань футболки.
"Не могу оторваться от тебя" — сказал он, имея в виду моё тело. Ему нравится трахать меня. Это всё, чего я достойна... Может, и жизнь он мне сохранил только поэтому. Кого еще ему использовать? Оксана ему не по душе, Киру он, кажется, не воспринимает как сексуальный объект. Дину, возможно, не тронет из принципа. Лежа под ним, неосознанно постанывая от каждого толчка, каждого движения его крупного члена внутри, я думаю только об этом.