Жестокость не имеет границ. Он не стал меня слушать, не слышит и теперь, когда я хнычу и умоляю его отпустить меня хотя бы поговорить с подругами, всё выяснить. В его взгляде нет ни капли желания, только гнев, свирепая, беспощадная жажда мести. Так нельзя с живым человеком — так, как делает он. Срывает полотенце, толкает на кровать, забирается следом, толстые пальцы проникают между складок, он проталкивает их дальше, глубже с напором, вынимает и толкает снова, мучает меня, пока его пенис не наливается кровью. Надев презерватив, шире разводит мои ноги, нависает надо мной, член трётся между половых губ и каждое движение как последняя секунда перед взрывом часовой бомбы.
У него с трудом получается протиснуть его внутрь, и мужчина помогает себе рукой, ухмыляется:
— Черт, сука, не обманула. Узкая. Ну ничего, потерпишь.
Переместив руку на спинку кровати, он чуть приподнимает мою ногу и медленно входит в меня, растягивает. Неприятно, но терпимо. Я вытерплю это, а уж потом буду добиваться правды. Я заставлю его жалеть о том, что он делает со мной.
Если ему ведомо это чувство. Если в нём есть хоть что-то человеческое.
Резкий толчок, по телу проносится волна боли, в глазах темнеет. Боль быстро меркнет и с новым движением вспыхивает вновь.
— Вот-вот, почти, — довольно произносит он, вдалбливая в меня свой широкий орган. Трахает грубо и безжалостно, не давая мне никакой передышки, опускается всем своим тяжёлым торсом на меня и, делая глубокие, свистящие вдохи, шепчет:
— Ненавижу тебя. Сука, как же я тебя ненавижу...
Боль не так страшна, как я себе её представляла, возможно, в первый раз было куда хуже, но я едва могу терпеть его порывистые точки, тело отвергает его, мышцы то и дело непроизвольно дергаются, руки тянутся к широким плечам, оттолкнуть, убрать его от себя.
"Кончай, пожалуйста, кончай", — мысленно умоляю я. Но когда его грузный член выходит из меня, облегчения не наступает. Он не отпускает, лежит, вдавливая меня в кровать, его колотит крупной дрожью, а моё тело пронзает ледяными иглами страха. Он сумасшедший... Почему же его так трясёт?
Приподнявшись на локтях, он уже без злобы заглядывает мне в глаза и спрашивает:
— Сколько тебе лет?
— Девятнадцать, — пересохшими дрожащими губами шепчу я. — Два месяца назад исполнилось.
Чёрные брови смыкаются на переносице. Голубые глаза бегают по моему лицу. Неужели, наконец, что-то понял? Желание отомстить так затмило его разум, что он ничего не видел перед своим же носом. Но я слишком напугана, чтобы начать выяснять это. Напугана и обессилена, вымотана от боли.
Так ничего и не сказав, он приносит мне мои вещи, позволяет одеться и уводит к подругам. Я долго прихожу в себя, лежу, отвернувшись к стене, отказываюсь от еды, когда парни приносят обед. В промежности всё болит, тянет мышцы на внутренней стороне бёдер. На душе гадко. Кира не выдерживает и, подойдя ко мне, садится рядом, кладёт на меня свою тонкую тёплую руку.
— Диан? Всё хорошо?
— Нет, не всё хорошо, — отвечаю ей. Стараюсь говорить громче, чтобы слышала Оксана. — Рассказывай, что вы сделали пять лет назад.
— Ничего мы, блядь, не сделали, — грубо отмазывается Оксана. — Кому ты веришь, они наркоманы какие-то.
— Он чётко сказал. Кто-то из вас сел пьяный за руль, но он думает, что это я. Он знает наши имена. Он уверен, что мы что-то сделали. Я точно ничего такого не делала, рассказывайте.
— Оксан, ну давай уже расскажем, — тихо спрашивает Кира подругу. Та только раздражённо фыркает, и я наконец-то получаю свою правду. Которая приводит меня в ужас.
— Мы хотели пойти на дискотеку, но идти было далеко, и Дина, пока отец спал, спёрла у него ключи. Она много выпила, но никто из нас не умел водить, поэтому за руль села она. Так получилось, что мы не заметили человека на дороге, было темно, она появилась прямо из ниоткуда. Мы испугались, что нам влетит, и Дина предложила оставить её там, на дороге. Говорят, что тогда она была еще жива. Два года нас таскали везде, ты не знаешь, потому что родители запретили нам об этом рассказывать. Дина отказывалась брать всю вину на себя, она ведь сбила, и теперь мы не общаемся. Та женщина вроде ещё беременная была.
— И какое отношение она имеет к этим троим? — с трудом переваривая информацию, спрашиваю я.
— Стрела, вроде как, муж её. Остальные не знаю, братья, может, — отвечает Кира. А я быстро, превозмогая боль, встаю и, подойдя к двери, стучусь. Неважно, что они сделали. Важно то, что я оказалась впутана в это грязное и мерзкое дело по ошибке.
Как только я заношу кулак, чтобы постучаться снова, Оксана, хоть и побитая, но резкая как вихрь, оказывается рядом и хватает меня за запястье.
— Что ты делаешь? — шипит, убирая мою руку от двери. — Успокойся!
— Надо им сказать, что они ошиблись, — вырываясь из её хватки, надрывно произношу я. — Меня здесь быть вообще не должно! Вы накосячили, вам и отвечать!
— Они тебя уже никуда не отпустят, Диан! Найдут Дину, и дальше что? Ты хоть знаешь свою сестру? Она же тут нас изживёт! И тебе больше всех достанется за то, что сдала её.