Несколько дней прошло с тех пор, как она мне всё рассказала. Я не знал, как реагировать на её слова. Что делать?Сломать ублюдку его смазливое лицо? Или сначала узнать от него, так ли было на самом деле?
"Нет, он не расскажет, а если будет всё отрицать, я скорее поверю своей нестабильной женщине, чем ему. Выдернуть бы ему пару пальцев и понаблюдать за тем, как будет ломаться и его воля. Как он признаётся".
Знала бы она, каких усилий мне стоило сдержаться, не поехать вслед за её чокнутой семейкой.
Она поступила нечестно, несправедливо. После того, как её семья покинула наш дом, захлёбываясь слезами она вывалила на меня всё, что так долго держала в себе и запретила мне что-либо предпринимать.
— Не надо, Вадим. Это ничего не изменит, прошлое не исправишь, я не хочу разрушать семью, — произнесла она настолько сухо и безэмоционально, будто это был заранее заученный текст. Сколько раз она прокручивала эти мысли в своей голове?
— Эти люди тебе не семья, — процедил я, до побеления костяшек сжимая кулаки. Я уже тогда был достаточно крепким, одного удара бы хватило, чтобы выбить её сводному брату половину зубов во рту.
— Мама и Дима семья, — возразила она.
— Этот? — Серый тогда был совсем щуплым, тщедушным. Парнишка заглядывал в рот своему старшему брату, а на сестру посматривал так, словно это она его шпыняла, а не Клим.
— Ну да, — кивнула Марина.
— Ты говоришь, что он покрывал Егора, но всё равно считаешь его своей семьей? Как это понимать?
— Он боится его так же, как и я боялась, ты не понимаешь. Если он со мной так поступал, ты даже не представляешь, что с ним бы сделал, если бы он рассказал всё родителям. Не перекладывай на него ответственность.
— Я бы рассказал на его месте.
— Не сравнивай себя с ним. Посмотри на себя сначала, где ты, а где он, — сказала Марина. — Он даже дыхнуть в твою сторону не посмеет.
Она была права. Но легче от её слов не стало. У меня были связаны руки.
— Я тебя понял. Не хочешь, чтобы я лез в это дело, я не буду. Но при одном условии — в их доме ни ты, ни я больше не появимся. И к себе не пущу. Только родители, братьям вход заказан. Договорились?
Марина посчитала это решение справедливым, но я всё равно никак не мог отпустить. Думал, может, подловить его где-нибудь? Возможно, не сейчас, а через годик-другой. Главное, чтобы мы оба "забыли" об этом, и она не догадалась о том, что это сделал именно я. Так и порешал. Но ни одному моему плану из пятисот возможных не суждено было сбыться.
Начало её второй беременности было сущим адом не только для неё, но и для меня. Её мутило и постоянно рвало. Постоянно... Так, что она не могла ни есть, ни пить, ни спать. Немного погодя врач запретил ей принимать антидепрессанты.
— Годик не попью, ничего страшного, — сказала она, пока мы возвращались из женской консультации. Я промолчал, понимая, что будет ещё хуже, чем прежде. Она и так была похожа на ходячий труп. Отмена лекарств означала ещё большие изменения, и явно не в лучшую сторону. Шла десятая неделя её беременности, и я, долго готовясь к тому, как буду произносить эти слова, наконец, сказал:
— Может, в этот раз стоит прервать беременность?
Она убила меня одним взглядом. Уничтожила. Больше я не произнёс ни слова об этом, даже в тот вечер, когда её рвало сильнее, чем когда-либо, и мне пришлось вызвать скорую помощь, потому что я не знал, что еще могу сделать, чем помочь ей. Врачу в женской консультации этого богом забытого посёлка было плевать на то, что она теряет в весе, что выглядит, как узница Бухенвальда.
Спустя пару недель всё прекратилось. Тошнота исчезла, Марина стала поправляться, и, вроде бы всё наладилось, однако я начал замечать некоторые странности в её поведении. Иногда она, ложась спать, заставляла меня ложиться вместе с ней.
— Не люблю, когда ты бродишь по дому ночью.
— Раньше тебе было всё равно, — ответил я на её претензию.
— Раньше да, а сейчас нет. По ночам людям приходят не свойственные им мысли, — сказала она и добавила то, от чего у меня волосы зашевелились не только на голове, но и по всему телу: — Там ножи стоят, вот ты сегодня целый час их точил, о чём ты думал? Наверное, ни о чём таком, правда? А ночью в темноте и тишине ты пройдешь мимо и услышишь сам себя, что острые ножи могут пригодиться не только для того, чтобы ими резать продукты.
— Марин, у тебя всё в порядке? — едва не потеряв дар речи, спросил я. Она кивнула, легла в постель и уткнулась лицом в мою грудь.
— Я просто переживаю, что тебе тяжело со мной, — прошептала она.
— Пока ты вот это всё не сказала, было чуточку легче.
— Вот, видишь. Значит, я права.