Шарлотта Мэри Юнг (1823–1901) – английская писательница, автор многих книг для детей. Страстная почитательница Вальтера Скотта, Юнг увлеклась изучением истории. Рискнув сама заняться сочинительством, она опубликовала один за другим несколько романов, которые принесли ей известность («Рэтклифский наследник», «Голубица в гнезде орлином» и др.). Свое предназначение Шарлотта Юнг, как и многие женщины Викторианской эпохи, видела и в просветительской деятельности: увлекательными «Рассказами тетушки Шарлотты» о Древнем Риме, Древней Греции, Англии, Франции и Америке зачитывалось не одно поколение детей.На страницах романа «Пленный лев», представленного в этом томе, перед глазами читателей словно наяву возникают полные мрачных тайн замки Шотландии, короли, разъезжающие в латах по дорогам страны, подобно простым рыцарям, благородные вассалы, гордые и страстные дамы… Таков романтический мир Средневековья, созданный пером и фантазией популярной писательницы позапрошлого столетия.
© ЗАО «Мир Книги Ритейл», оформление, 2011
© ООО «РИЦ Литература», 2011
Мастерское перо так часто описывало долины и овраги Шотландии, что попытка снова воспроизвести эти картины может казаться самонадеянной. Пусть только читатели наши вообразят себе обрывистый и дикий утес, спускающийся почти отвесно над потоком воды, клубящейся пеной между сероватыми и бесконечно разнообразными скалами, покрытыми дикими растениями, терновником и вереском. Над долиной нависает широкий выступ скалы, служа основанием одному из тех высоких, узких и суровых укрепленных жилищ, в которых Шотландия черпала всю силу свою и которые впоследствии стали причиной ее гибели.
По прихоти природы или делом искусства, скала с трех сторон представляла почти плоскую поверхность, так что стены замка возвышались вертикально над пропастью, за исключением той стороны, с которой выступ соединялся с горой своего рода перешейком. Этот перешеек – или, вернее, узкий хребет, едва достаточный для прохода лошади, был еще пересечен поперек и, следовательно, мог быть перейден только с помощью подъемного моста. Благодаря этим предосторожностям замок Гленуски был недоступен, его постарались обеспечить большим запасом воды, направив течение ручья в самый центр замка.
Жилище было поневоле весьма сжато в своем объеме, так как массивные стены занимали большую часть пространства на поверхности скалы. Особенная прелесть этого здания заключалась в портале, окруженном тяжелыми башнями, из которых одна возвышалась над главным корпусом, названным обитателями Гленуски-Масси-Мор. Стены и своды, несмотря на их толщину, имели тонкое изящество и нежность рисунка, как бы заимствованные у Франции. Наверху башен было пространство, резко окаймленное выдающимся карнизом, красивые стрелки которого поддерживали зубцы, увенчивающие здание. На самой высокой башне виднелся герб владетелей Гленуски: он состоял из королевского льва Шотландии с красными цветами по золотому полю, разделенному двенадцатью связками и поставленному на рыцарском знамени или треугольном куске шелковой материи.
Эти знаки ясно говорили всякому немного смыслящему в геральдике, что владелец происходил по прямой линии от королевского дома Стюартов, хотя и от младшей ветви, еще не получившей рыцарского достоинства.
Ранняя весна 1421 года была холодна и туманна в уединенной долине Гленуски. В обширной зале пылал громадный камин, освещая высокого старца, плотно закутанного в складки светло-голубого плаща; его широкий, задумчивый лоб еще яснее выделялся из-за недостатка волос; несколько серебристых прядей, сохранивших еще белокурый оттенок, падали с висков и смешивались с роскошной седой бородой. Он держал в руках, на которые печально опирался своей прекрасной головой, маленький голубой ток, украшенный орлиным пером, прикрепленным жемчужной застежкой. Едва слышным голосом прошептал он следующие слова:
– Боже, будь милосерд! Сжалься над нашим несчастным отечеством! Охраняй сына моего ежечасно и повсеместно; не оставляй детей, которым я посвятил всю жизнь свою, и пусть справедливость руководит ими в страшных затруднениях, окружающих нас. Боже! Сжалься над нашим королем, сломи его цепи и возврати родине, дабы он, отмстив за все горькие несправедливости, перенесенные им, мог укротить ее страдания.
Старик был так погружен в свои мысли, что не слышал едва заметного звука неровных шагов, раздавшихся в зале; шаги эти приближались осторожно, как бы боясь разбудить кого-нибудь. Вошедший медленно подошел к камину и, тихо прислонясь к его углу, принялся молча глядеть на старого рыцаря.
То был юноша лет семнадцати, с мрачным, задумчивым взглядом, носящим отпечаток того неопределенного выражения, смеси грусти и покорности, свойственного безобразным людям, хотя, по правде, не было никакого видимого безобразия в этом хилом существе, если не считать таковым его неуверенную, порывистую походку и малый рост, по которому можно было дать юноше лет двенадцать – четырнадцать. Взгляд его карих глаз, погруженных в глубокую думу, прямо достигал сердца. Во взгляде чувствовалась робкая, пугливая душа, сгибающаяся под гнетом тяжкого существования и растерянно ищущая покоя.
Юноша задумчиво глядел на огонь, и тоска его, казалось, постепенно возрастала, как вдруг старик поднял голову.
– Ты здесь, Малькольм! А где же остальные? – спросил он.
– Патрик и Лилия еще на башне, дядя, – отвечал юноша. – Там так холодно! – И он, вздрагивая, придвинулся к камину.
– А огонь? – спросил дядя.
– На востоке показался новый столб дыма, – отвечал Малькольм. – Патрик почти уверен, что это, как вы предполагали, бунт, продавцов скота в Баденоке.
– Да поможет им Господь! – прошептал старик. – Доколе, боже мой, доколе…
Малькольм поспешно прочел на латыни псалом, со времен Давида, из века в век служащий мольбой сердец, удрученных горем при виде бедствий и суеты человечества.
– А теперь, дядюшка, мне надо с вами переговорить.
