– Если тебе не нравится значок, отдай обратно.
– Мне не нравится твоё настроение.
Он пристально смотрел, и я понял ход его мыслей.
– Зря беспокоишься, – сказал я. – Тебе не придётся гоняться за мной по Европе. Все в порядке, Леон. Не знаешь случайно, что идёт в Интернациональном театре? Целую вечность там не был.
– Почему же не знаю? Идёт «Океанский прибой», инсценировка романа Сорокина.
– Стоящая вещь?
– Неплохая. Улисс, я понимаю, тебе не хочется сейчас говорить… Пожалуй, действительно нужна разрядка… Но потом, когда ты отдохнёшь, придёшь в себя…
– Там видно будет. Извини, что задержал, ты ведь куда-то торопишься.
Леон посмотрел на часы:
– Да, я опаздываю немного. Понимаешь, Нонна просила приехать.
– Привет ей передай. Ну, Леон… – Я стиснул ему руку. – Спасибо тебе.
– За что?
– Вообще… Всего тебе хорошего.
Уходя, я чувствовал, что он смотрит мне вслед. Потом толпа захлестнула нас обоих.
А мне было некуда торопиться. Я шёл не спеша по улицам, по бульварам, утопающим в цветах и пёстром праздничном убранстве.
Я посмотрел «Океанский прибой» – хорошую драму, чем-то напоминавшую историю сложных отношений Тома и Ронги Холидэй, родителей Андры. Правда, действие тут происходило не на Земле, а под водой – в рудничном посёлке на дне Тихого океана. И ещё я успел посмотреть комедию в Театре миниатюр довольно смешную, но, в общем-то, пустяковую.
Было около полуночи, когда я вернулся в гостиницу. Я заказал по инфору место на завтрашний рейсовый лунник. Попросил прислать одного из гостиничных мажордомов для упаковки вещей.
Мой номер был завален свёртками, пакетами, кипами книг.
Я постоял у открытого окна, глядя на пляску огней в ночном небе. Потом решился наконец: набрал код Андры. Она ответила сразу.
– Не разбудил тебя?
– Нет, что ты, у нас ещё гости. Я рада, что ты вызвал, Улисс…
– Андра, я улетаю. Надолго. Желаю тебе счастья. Прощай.
Утром, перед отлётом, я вызвал Борга, чтобы попрощаться, но его видеофон не ответил на вызов. Я позвонил администратору и узнал, что конструктор Борг улетел вчера около пяти вечера.
– Не говорил он, куда улетает? – спросил я.
– Он заказал место на ближайший рейс к «Элефантине», – ответил администратор.
Вот как, подумал я, значит, передумал Борг. Собирался к своему другу Хансену в Копенгаген, а улетел на «Элефантину». Я представил себе опустевший по случаю праздника звездолёт и Борга – как он медленно идёт один-одинёшенек по коридорам, мысленно прощаясь с кораблём. С прекрасным кораблём, в создание которого он вложил столько труда и таланта.
Так-то вот…
Я прилетел в космопорт за час до отправления лунника.
Непривычно это – войти через пассажирский вход, сдать багаж и, не заходя ни в пост ССМП, ни в диспетчерскую, развалиться в кресле, попивать апельсиновый сок и перелистывать пёструю иллюстрированную пустяковину, которая испокон веков почему-то считается лучшим чтивом для пассажиров. Непривычно – и хорошо…
Не надо бросать пилотский жетон в блестящее горло регистратора, не надо лезть в холодные объятия автоматического диагноста… Когда-то, читал я, инквизиция использовала для пыток жестяную статую человека. Она раскрывалась на две половинки, а внутри вся была утыкана острыми иглами. Еретика вставляли в неё и захлопывали. Примерно такую же штуку создали наши медики, и ни один пилот не пойдёт в рейс, пока не побывает в «железной деве» – тесной кабине, в которой многочисленные датчики вытягивают из тебя информацию о составе крови, её давлении, пульсации, ритме сердца и мозга, о биоэлектрическом индексе и о мышечном потенциале. Я – пассажир. Мне не надо знать ничего. Объявят посадку – моё дело пойти за дежурной, пройти шлюз, затем мне покажут в салоне моё место, и – везите меня!
Я сидел в зале ожидания и впервые в жизни читал «Памятку для лиц, впервые вылетающих в межпланетный рейс». Занятно все это было. А вернее, все это помогало мне отвлечься от беспокойных и не очень-то весёлых мыслей.
Но вот прозвучал мотив «внимание», и я, как и прочие пассажиры, повернул голову к информационному экрану. На экране возникла девушка из персонала космопорта, вполне типовая – двухцветные волосы, космофлотская чёрная блузка, улыбка, полная обаяния. Она оглядела зал, остановила взгляд на мне и негромко сказала:
– Улисс Дружинин, тебя срочно вызывают в диспетчерскую.
Кто-нибудь из товарищей пилотов, подумал я. Передать что-нибудь на Луну…
Я пошёл не торопясь, не теряя достоинства, как и полагается пассажиру, которого должны обслуживать по всем правилам.
А спустя десять минут я уже томился в холодном нутре «железной девы»…
