Подслушав вести о будущем нападении раньше, Ена начала бы готовиться. Остерегалась бы всех, шпионов бы подкупила, чтобы больше выяснить, но в этот раз она просто вернулась в светлицу и доплела покрывало, которое давно хотела закончить, а затем направилась к себе и легла спать. Она ни к чему не готовилась и не обдумывала опасность, продолжая тонуть в незнакомом ранее безразличии, не ощущая голода или же страха. Единственное, что она чувствовала, – это усталость, поэтому уснула, едва забравшись в кровать.
Рокель не пришёл вечером, не разбудил её ночью, и даже утром она его не встретила. Казалось, уехал куда-то вместе со своими сеченскими дружинниками. Бывало такое не раз, но сегодня его исчезновение особенно сильно напугало. Ена думала, что между ними что-то переменилось, воспоминания смущали, а тело вздрагивало, когда она воспроизводила в голове его прикосновения. Тогда ей почудилось, что между ними происходит нечто особенное, но теперь сомневалась, что оно действительно этим было. Сколько раз она себе признавалась, что не понимает нового Рокеля, и всё же не переставала удивляться собственной наивности. Рядом с ним она слепла, становясь той самой беззащитной Еной, которую когда-то безжалостно убила, чтобы выжить в княжеском гадюшнике. Доверчивость была опасной, а слабая надежда губительнее любой отравы.
Наконец приняв свою глупость, Ена переоделась в сарафан попроще, волосы в косу заплела и взяла корзинку, чтобы в город сходить. Давно она пряжу не выбирала. После подслушанного разговора лучше было бы на княжеском дворе остаться, да зная, что наёмники Мстислава и там спокойно разгуливают, сомневалась, что её что-то убережёт, а оставаться в тереме она не могла. Знакомые стены душили, от запахов едва ли не мутило так, что даже предчувствие смерти никак её не тревожило. Ена не раз ловила себя на мысли, что устала от пряток со своими убийцами, уж проще встретить их лицом к лицу, чем жить так, как она живёт.
Только успела Ена выйти из собственной спальни, развернуться, чтобы дверь запереть, как на голову ей сзади накинули мешок. Она закричала, но звук заглох из-за чужой ладони. Она попыталась вдохнуть, да мешковина почти душила. Нападавшие не переговаривались и не угрожали, действовали молча. Несколько пар рук её держали, мешок на голове затянули, рот продолжали затыкать. Ена брыкалась, кому-то врезала своей корзинкой, которую тут же вырвали из рук. Она вытащила кинжал из-за пояса, но атаковала вслепую и слишком размашисто. Оружие выбили. Ена без остановки извивалась и царапалась, не соображая, тащат ли её куда-то. Мешок пах странно, землёй и травой, не прилегал плотно к голове, но из-за страха Ену душила паника, казалось, воздуха не хватает, перед глазами плясали пятна, а в голове звенело, и перед самой потерей сознания она узнала запах. Мешковину пропитали белой усыпляющей дурман-травой.
Морана и Алай вместе с оживлёнными девушками остались где-то за спиной. Ена неслась вперёд, ориентируясь на далёкий пожар. Сперва кто-то кричал ей вслед, но она припустила так внезапно и с незнакомой для себя скоростью, что голоса быстро стихли за свистом ветра в ушах. Не раздумывая, Ена ворвалась под сень рощи и, на ходу перепрыгивая через коряги и камни, продолжала бежать вперёд.
Иногда ей чудилось, что кто-то следует за ней, но Ена если и замирала, то на краткое время, чтобы перевести сбитое дыхание. Она не оборачивалась и не испытывала страха, что сбежала от самой богини смерти. Её не волновало, встретит ли она в лесу мертвецов, не задумалась об этом, охваченная стремлением увидеть город, в котором ни разу не была. И она всей душой надеялась, что тот стоит и стены его крепки, а пожар не столь страшен, как выглядит его зарево издалека.
Ена взбежала на холм, её колени тряслись, тело лихорадило от перенапряжения, а дыхание вырывалось с хрипом. Она смахнула прилипшие к вспотевшему лбу пряди и взглянула на раскинувшуюся в долине Сечень. Город расположился по берегам реки, охранные стены были ниже, чем она надеялась, но они стояли. Ена шумно выдохнула и оцепенела, когда зрение наконец приобрело чёткость. С противоположной стороны был крупный пожар, она могла разобрать малые очаги пламени, больше видела дыма и оранжевого отблеска на низких облаках. Однако ужасал не пожар, а тысячи покойников у стен, словно Сечень месяцами выдерживал тяжёлую осаду. Часть мертвецов вставала и продолжала тащиться к городу, пока другие оставались лежать. За время путешествия Ена уже осознала, что если у покойника оставалась голова, то он может подняться в любой момент. Какие-то оживают сразу после кончины, другим на возвращение требуются недели.
