Никогда, ни в какие эпохи самой жестокой реакции ни Радищев, ни Герцен, ни Ленин, с историей которых я ознакомился по их сочинениям, изданным Институтом Ленина и Академией, не бывали лишены сношений со своими родными. Неужели же Советская власть, обещавшая установить режим свободы и неприкосновенности личности с воспрещением сажать кого-либо в тюрьму без суда, захочет сделать из меня средневекового Шильонского узника или второе издание „Железной маски“ времен Людовика XIV — и всё это только ради сохранения моего инкогнито?
Убедительно прошу Вас посмотреть на мою просьбу в данном случае с точки зрения человечности и прекратить те нравственные мучения мои, кои с каждым днем становятся невыносимее. 10 месяцев я живу под гнетом мысли, что я, может быть, стал невольным убийцей своей жены и всё это вследствие своей неосторожной доверчивости к гнусному предателю, а когда-то герою гражданской войны в Добровольческой Армии…
Надеюсь, что Вы найдете время ответить и на другие вопросы и просьбы, содержащиеся в моих заявлениях и письмах. Надеюсь также, что Вы отнесетесь благожелательно ко всему вышеизложенному, я — Ваш пленник — буду ждать с понятным нетерпением Вашего решения и приближающегося годового срока моего заключения».
Никто и не думал отвечать Миллеру. Ежову, чье пребывание на посту наркома приближалось к концу, уже было не до бывшего царского генерала. Чиновникам ниже рангом никто не поручал им заниматься. Так что его обращения были гласом вопиющего в пустыне. Он просидел в тюремной камере еще год. Никто им не интересовался. Потом кто-то вспомнил. Оформили смертный приговор.
Одиннадцатого мая 1939 года председатель Военной коллегии Верховного суда СССР армвоенюрист (специальное звание, приравненное к генеральскому) Василий Васильевич Ульрих подписал указание начальнику комендантского отдела административно-хозяйственного управления НКВД капитану госбезопасности Василию Михайловичу Блохину: «Предлагается немедленно привести в исполнение приговор Военной Коллегии Верховного Суда СССР над Ивановым Петром Васильевичем, осужденным к расстрелу по закону от 1 декабря 1934 г.».
«По закону от 1 декабря» — это вершина беззакония. Дело рассматривалось в ускоренном и упрощенном порядке, без участия прокурора и адвоката; прошения о помиловании по таким делам не принимались, приговоренных к высшей мере наказания сразу же казнили.
Расстреливая заключенных, Василий Блохин получит высшие ордена и сам станет генералом. Сталин высоко ценил тех, кто не гнушался грязной работы.
Начальник внутренней тюрьмы Главного управления государственной безопасности НКВД капитан госбезопасности Александр Николаевич Миронов приписал на документе: «Выданная личность Иванов под № 110 — подтверждаю».
Без ведома нового народного комиссара внутренних дел СССР Лаврентия Павловича Берии на Лубянке ничего не делалось. Со своей стороны он распорядился:
«Только лично
Начальнику внутренней тюрьмы
ГУГБ НКВД СССР
Предписание
Предлагается выдать арестованного Иванова Петра Васильевича, содержащегося под № 110, коменданту НКВД тов. Блохину».
Миронов написал: «Арестованного Иванова № 110 выдал коменданту НКВД».
Блохин расписался: «Одного осужденного принял».
Расстреляв генерала Миллера, они же вдвоем, как положено, составили акт:
«Приговор в отношении поименованного сего Иванова, осужденного Военной Коллегией Верховного Суда Союза ССР, приведен в исполнение в 23 часа 5 минут и в 23 часа 30 минут сожжен в крематории.
Комендант НКВД Блохин.
Начальник внутренней тюрьмы ГУГБ НКВД Миронов».
Вдова Евгения Карловича Миллера, Наталья Николаевна, не знавшая, как завершился его жизненный путь, умерла в 1945 году, дочь, Софья Евгеньевна, вскоре последовала за ней — ушла из жизни в 1946-м.
После похищения Миллера 24 сентября 1937 года Русский общевоинский союз временно возглавил его первый заместитель генерал-лейтенант Федор Федорович Абрамов. Он оставался в Софии, а всеми парижскими делами попросил заняться адмирала Кедрова. Абрамов никогда не хотел принимать на себя эти обязанности. К тому же был арестован его сын. Это романтически-трагическая история.
Покидая Россию после поражения Белого движения, генерал Абрамов оставил в Ржеве семью — мать, жену и сына Николая. Вскоре мать и жена умерли. Николая в 1929 году призвали на Черноморский флот. Он стал водолазом, вступил в комсомол. И тут его нашли чекисты. К нему в Севастополь приехал заместитель начальника разведки Артур Христианович Артузов.
