Сергей Дмитриевич сидел в комнате, задумчиво читая книгу. Мысли его были не столько о книге, сколько о своем сыне. Вчера Дмитрий заявился в родительский дом, как всегда, нежданно-негаданно, без предупреждения. Причем явился не один, а в компании какой-то размалеванной женщины, судя по ее макияжу и непринужденной кокетливой улыбке, не очень обремененную нравственностью. Мало того, еще находился в не очень трезвом состоянии, и заявил, что Хлоанна (так звали его новую пассию) будет ночевать в доме родителей вместе с ним.
Сергей Дмитриевич готов был закрыть глаза на все, но Татьяна Владимировна была расположена к слабостям сына совсем иначе. Она холодно, с откровенной дерзкой усмешкой, упрекнула сына в том, что он практически никогда не посещает своих родителей в трезвом виде, и безо всяких стеснений вытолкала Хлоанну за дверь.
Услышав за дверью шаги, Сергей Дмитриевич бросил книгу на стол и выбежал из комнаты. Увидев Дмитрия, направляющегося в ванную, он продолжил прерванное занятие, специально оставив дверь незакрытой – чтобы услышать, как сын будет возвращаться из ванной.
Грым, будто прочитав мысли отца, сам зашел к нему, и, с душевной улыбкой – точно такой, с которой здоровался недавно с бывшими коллегами по слесарному делу – сказал: – Доброе утро, отче.
– Доброе утречко, сына. – Ответил Сергей Дмитриевич. Затем грустно улыбнулся: – Дай бог, чтоб оно было действительно (или, как говорит твой Ромка: реально) добрым для тебя…
– Он вас посещает иногда?
– Иногда, но, скажу тебе, сынок, в упрек, все же чаще чем ты. Ладно, не надо лясы точить. Давай поговорим о тебе. Сначала – о тебе, как о человеке…
– Давай. – Не сразу ответил Грым. – Мне интересно мнение обо мне, как о человеке. Особенно, если дело касается самых близких родственников.
«Молодец, – подумал Сергей Дмитриевич. – Нравственным формальностям выучился исправно. И лыбится с душой, и говорит ладно…»
Отец сел в свое кресло возле журнального столика, на котором пять минут назад оставил раскрытую книгу. Грым присел на стул напротив отца.
– Ты расскажи мне немного, как ты вообще чувствуешь себя перед обществом. Не только когда отвечаешь на обращения, а вообще – когда сидишь в своем мягком кресле, когда пьешь в клубах с «хлоаннами»…
– Я, между прочим, клубы не посещаю. – Ответил сын с холодной улыбкой. – У меня, знаешь ли, родной отец, есть все-таки, какой-то вкус!
– Хлоанну ты тоже выбирал, исходя из своего вкуса?.. Кстати, что это за имя – Хлоанна? Хлоя? Или псевдоним какой?
– Псевдоним. Мой коллега по политическому ремеслу знал ее под именем Рафиана. А настоящее имя известно только родителям, да и это в лучшем случае.
– Вот так, имеешь отношения с женщинами, которых даже за людей не считаешь… Ладно, о себе как о человеке говорить ты, судя по всему, не шибко хочешь…
– Я человек – такой же как и все. Со своими слабостями и вывихами.
– А как насчет задач, целей, чувств, мыслей?
– Разумеется, это – в первую очередь.
– Можно спросить: какие мысли, чувства у тебя сейчас?
– Сейчас мне немножко не по себе. Немножко. Много я никогда не пью. С «хлоаннами» больше двух недель не задерживаюсь. В криминальных кругах не вращаюсь.
– А те, кто тебе помогли стать политиком – это, по-твоему, не криминальные личности?
– Непосредственно связанные с криминалом, но лишь непосредственно. Опосредованно они связаны с политикой, бизнесом, экономикой, благоустройством города. Никакого страха нет. По крайней мере, меня они не тронут. Могут выгнать от себя взашей, но тронуть – ни-ни. В этом я могу тебя уверить. И мне очень приятно, что мой отец беспокоится за мое положение в моей сфере. Спасибо, уважаемый Сергей Дмитриевич. – Дмитрий с вялой улыбкой пожал руку удрученному отцу. – Я это ценю больше всякой помощи. То, что к вам редко забегаю – так это не столько мое упущение, сколько…
– Да, да. – Сергей Дмитриевич упреждающе поднял руку. – Эту сказочку про колобка я уже слышал. Ты работаешь, и почти ничего для города не делаешь, а дел – невпроворот! У тебя твои одноразовые «хлоанны» отнимают больше времени, чем твои заседания, конференции! Или я не прав?
– Не совсем. Еще корпоративные вечеринки, встречи. Эти внерабочие встречи иногда приносят больше пользы, чем куча заседаний. А вечеринки посещаю – потому что обязан. Я просто не могу отказать тем товарищам, которые сделали меня депутатом.
– Это да. Это, конечно, да. Но все же надо тебе сказать, что ты не работаешь… – Отец вопросительно посмотрел в нервно моргающие глаза сына. – Не работаешь – как человек! ты должен не жалеть сил для того, чтоб сотрудничать с силами общества! Ты для этого человек и депутат! Ты понимаешь это? Ты загубил на корню себя как человека! а депутатом работаешь – только как исполнитель-распределитель материальных средств и указаний бизнесменов, экономистов (которые, так же как и ты, думают только о материальном благе, а не о социуме!) и прогибаешься перед вышестоящими чинами! Дима, ведь так нельзя…
– Нельзя. Но пока что не получается. Вот стану мэром – получится. Не сразу, но все-таки, получится. Я это чувствую.
