Впустив товарища в дом, Валерьич помог ему снять пальто. Когда они вошли в гостиную, Василий Валерьевич вгляделся в лицо Егора. Лицо было какого-то неестественного цвета. Стоя с ним на улице, при легких сумерках, этого не было заметно, но сейчас видно, что цвет лица Егора Быковского какой-то неестественно-смугловатый, и сильно контрастирует с бледными руками.
– Гримируюсь. – Пояснил Егор, заметив, что его пожилой товарищ разглядывает его с живым бессовестным интересом. – Приходится.
Валерьич безучастно кивнул, как бы показывая Егору, что считает это чем-то обычным, не заслуживающим сильного интереса, и предложил гостю кофе. Егор отказался от кофе, но попросил зеленого чаю. Старик незамедлительно исполнил просьбу.
Они уселись на мягкий диван, возле которого стоял миниатюрный столик с цветной столешницей, на котором стояли дымящиеся чашки – с чаем и кофе, большая тарелка с пирожками и небольшая хрустальная лодочка с маленькими шоколадками.
– Ты, наверно, мерзнешь, Егор?..
Вопрос этот был обусловлен тем, что на госте был плотный пиджак поверх тонкого свитера и плотные джинсы. Носить такую одежду вкупе с зимним пальто при трех градусах тепла и относительно слабом осеннем ветре – это уж слишком…
– Не столько мерзну, сколько надо. Если сейчас простужусь – астма легких сразу же. А я еще кое-что хочу сделать… – Заметив, как старик мгновенно сменил довольное лицо на удрученное, Егор усмехнулся, сделал пару глотков чая, надкусил пирожок. – Пирожки вкусные. Галина Максимовна также печет. Магазинные?
– Нет. – Бесцветно ответил Василий Валерьевич, глядя поникшими глазами в пол.
Он сидел так с минуту – безучастно глядя на пушистый ковер, усеянный причудливыми рисунками. Потом сделал большой глоток кофе, вкинул в рот шоколадку и трепетно положил руку на плечо Егора: – Егор, ты говори, что тебе надо-то. Я человек, конечно, черствоватый, но не без чувств. Ты не думай. Я специально эмоции не выражаю – чтоб тебе не противно было… Или это не правильно?
– Это преправильнейше. – Одобрительно улыбнулся Егор Быковский. – Меньше эмоций – меньше негатива. Я ж к вам тоже стараюсь реже заходить – чтоб у вас негатива меньше было. А просьба моя препростейшая…
– Поверь, я бы для тебя и пресложнейшую исполнил бы – если бы она не была против моих интересов.
– Вы как-то обещали своему товарищу Грыму, что сделаете его мэром…
– Не обещал, но сказал, что буду способствовать… А ты что, не очень хотел бы, чтоб у нас был такой мэр?
– Я вообще не хотел бы, чтоб у нас был такой мэр. Я знаю его больше, чем вы. С вами он, не смотря на то, что честен, кажется стабильнее и лучше, чем он на самом деле. Вы не считаете, что надо более широко и глубоко рассмотреть его, прежде чем способствовать?
– Это, безусловно, необходимо. У тебя есть предложения?
– Есть. Вызовите его к себе, а я – как бы нечаянно буду у вас в гостях, заодно и поговорю с ним по-мужски. А потом и будет видно – способствовать ему или не способствовать…
Валерьич глубоко задумался. Предчувствуя это, Егор взялся за надкушенный пирожок.
Пока Василий Валерьевич думал над предложением своего гостя, Егор Быковский съел два пирожка и выпил свой чай.
– Может быть, еще чаю? – Предложил старик, лукаво улыбаясь Егору.
– Можно. – С такой же улыбкой ответил гость. – Пирожки у вас вкусные. Магазинные?
– Нет, самодельные. – Ответил Валерьич, суетливо постукивая пальцами по коленям. Потом на миг задумался, и, положив руку на плечо Егора, сказал: – В общем, будь оно по-твоему, Егор Афанасьевич. Устроим экзамен этому Дмитрию Сергеевичу. Мне он что-то тоже кажется не совсем удачливым кандидатом в мэры.
– Я хотел его через Юганова вызвать – так он на него в глубокой обиде. Николай позволил мне зайти к нему тогда, когда у них был серьезный психотерапевтический сеанс. А самая лучшая психотерапия – та, которая помогает посмотреть в глаза настоящему, которое опосредованно связано с прошлым. Так Николай Георгиевич говорит. Я с ним в этом солидарен полностью.
– Может быть, вы и правы. – Ответил Василий Валерьевич, вкидывая в рот очередную конфету. – Подай-ка мне мой телефонный аппарат – вон, на тумбочке у окна.
