Дмитрий сдержал слово, но лишь частично. Он вернулся вечером, когда только начало смеркаться, но привел с собой Грэтхен. Удивленному отцу сказал: – Мы чайку попьем… И всё. Честно-пречестно.
– Правильно. – Как можно спокойнее ответил возмущенный Сергей Дмитриевич. – Предложить даме чаю – это обязательно. Сергей Дмитриевич.
– Я польщена. – С придыханием ответила улыбающаяся Надя, пожимая протянутую руку мужчины.
Пожимая руку девицы, Сергей Дмитриевич внимательно разглядывал её. Она выше Димки почти на голову, вся какая-то гламурная, вычурная, надменно-холодная. Лицо у неё благородное, с правильными чертами, но по её макияжу видно, что она не из тех, кого можно любить сердцем, а не инстинктом.
Глаза Нади Гертман чуть суженные, с длинными синеватыми ресницами, вместо бровей рисованные дуги цвета темной меди, тонкие губы напомажены ярко-сиреневой помадой, светлые волосы зачесаны назад, открывая высокий лоб с двумя короткими морщинками. Приталенный пиджачок с резным воротничком и длинная узкая юбка подчеркивают осиную талию и правильные ноги с чуть широковатыми бедрами.
Чулки в крупную сетку, кожаные полусапожки на тонких каблуках, длинные синие ногти, припудренное лицо с сиреневыми губами и синеватыми ресницами… Все эти атрибуты девичьей импозантности вкупе с отрешенной улыбкой и неопределенным жестикулированием при церемонии знакомства неприятно смутили отца Димы.
Сухо пожелав молодым людям приятного чаепития, он, сконфуженный и озадаченный, ушел в спальню.
– Они только чайку похлебают. – Сказал Сергей Дмитриевич, залезая под одеяло к жене.
– Да слышала, слышала, – недовольно пробурчала сонная супруга и, переворачиваясь на другой бок.
Подождав, пока супруг заснет, Татьяна Владимировна осторожно встала, надела халат, и тихо вышла из спальни.
Перед тем, как открыть дверь кухни, она сменила грустное заспанное лицо на добродушное.
– Здрасьте, молодые люди. – Татьяна Владимировна с улыбкой посмотрела на Надю. Девушка кивнула: – Добрый вечер.
– Надя, а я вас, кажется, знаю…
Девушка осторожно поставила чашку на стол и прикусила губу, явно собираясь с духом.
– Чего вы так насторожились? – Мать Димы говорила мягко, но во взгляде её было что-то хищное, недовольное. – Надя, в чем дело?
– Да, – сухо ответила Надя, глядя куда-то в сторону. – Меня многие знают.
– Ладно, если вас что-то напрягает…
– А чего вы со мной так официально? – резко, но без злости спросила Грэтхен.
– Просто. – Женщина посмотрела на неё с удивлением и теплой улыбкой. – Я со всеми молодыми людьми старше шестнадцати держусь официально. Если хотите, не буду.
– Не надо. – Мрачно улыбнулась Надя. – Мне так неудобно.
– Хорошо. Не надо – так не надо. Ладно, сейчас, уже на ночь глядя, не буду вас томить. Познакомимся основательно, когда в следующий раз… Вы ведь… – Грымова томно усмехнулась, махнула рукой. – Забыла… Ты ведь придешь еще?
– Не исключено. Если сыночек ваш пригласит. У вас очень хороший сыночек. – С игривой улыбкой добавила Надя.
– А сыночек, конечно же, пригласит… – Мать покосилась на сына. Тот несмело кивнул и, как бы извиняясь, дернул плечом.
– Ладно, – Татьяна Владимировна сладко зевнула и, пожелав молодым людям спокойной ночи, удалилась.
Надя задумчиво сидела за столом, постукивая пальцами по чашке. Дмитрий допил чай, поставил чашку в раковину и, положив руки на плечи Грэтхен, сказал ей: – Надя, ты не принимай близко к сердцу… У меня очень бдительная мама…
– Да, – с язвительной улыбкой согласилась Надя. – Это я заметила. Спасибо за угощение.
Подвинув Диме пустую чашку и блюдце с крошками от печенья, девушка вышла из-за стола.
– Не за что. – Парень быстро вымыл посуду, убрал её в навесной шкаф.
Грэтхен стояла у двери, постукивая своими длинными ногтями по ручке, задумчивая, грустная. Дима нежно пощекотал её шею, погладил волосы. Девушка продолжала стоять, будто неживая. Дмитрий заглянул ей в глаза: – Надя…
– Да я уже четверть века Надя, – с усталой улыбкой отозвалась Надежда.
– Надя, – умоляюще произнес Дима. – Не обижайся…
Девушка заставила себя улыбнуться, нежно стукнула Диму пальцем по носу: – Пойдем, проводишь меня… Или не проводишь?
– Провожу, конечно.
